Тафгаи НХЛ | Flyersice  |  Page 3

Тафгаи НХЛ

ICE форум Национальная Хоккейная Лига Российский Фан Клуб "Филадельфии Флайерз"

В этой теме 57 ответов, 3 участника, последнее обновление  Kombain 1 год, 6 мес. назад.

Просмотр 10 сообщений - с 21 по 30 (из 56 всего)
  • Автор
    Сообщения
  • #7528

    Taf
    Участник

    БОБ ПРОБЕРТ, КИРСТИ МАКЛЕЛЛАН ДЭЙ
    56
    12
    МО МЕЛЛИ
    Мы впервые встретились с Шелдоном Кеннеди в раздевалке Ред Уингс весной 1990 года. Нас представили друг другу и сказали, что теперь мы будем соседями по гостиничному номеру. Помогать, так сказать, друг другу встать на путь истинный, если поверите. Мы отлично подходили друг другу. Я только что откинулся, он был новичком, только что прошедшим курс реабилитации. Мы приглядывали друг за другом. Так поступают друзья, так делали и мы. Нам также назначали нового соглядатая, Дэйва Уинема. Он был помощником тренера Детройт Драйв, команды по американскому футболу с арены м-ра Илича. Он помогал команде с силовыми и прочими тренировками. Предполагалось, что он будет шпионить за нами, но он сказал нам об этом сразу. Он поведал, что в команде его попросили наблюдать за нашим поведением. Мы с ним подружились. Мы переехали в новое здание, Лафайет Тауэрс, в центре Детройта, в шаговой доступности от Гриктауна. Дэйв тренировал нас и мы выкладывались по полной. Кардиотренажеры, силовые и катание. Я отлично себя чувствовал, хотел быть полностью готовым к новому сезону. Конечно, курить я не бросил, да ещѐ и брал табак, который нужно было закладывать за губу, гигантские плюхи «Копенгагена» или «Скоула». Никто тогда не подозревал, что пришлось пережить Шелдону. Только годы спустя, стало известно, что он подвергался сексуальным домогательствам со стороны своего тренера в юниорах, Грэма Джеймса. Джеймс сел в тюрьму на 3,5 года за свои деяния. Потом Тео Флери выпустил книгу, в которой тоже рассказал о том, что был жертвой домогательств со стороны Грэма. А тогда, Джимми Ди, не зная всей этой истории, поручил Дэйву следить за тем, чтобы Шелдон отвечал на телефонные звонки Грэма. В Уингс считали Грэма частью доверенного круга семьи и друзей Шелдона и предполагалось, что он поможет ему оставаться чистым. А Джеймс, этот педрила, звонил нам довольно регулярно. Дэйв, Шелдон и я подружились по-настоящему. Мы часто проводили время вместе. Еда в магазинах поблизости была просто отличной. Мы готовили стейки на гриле, потом набирали сортов шесть мороженого с десятком разных наполнителей и сжирали всѐ в один присест. Дэйва часто не было, так что мы с Шелдоном стали очень близкими друзьями. Он стал мне как младший брат. Я называл его Мо Мелли. Как-то мы дурачились, объявляли состав на игру и я на ходу придумал песенку со словами: «Шелли, Шелли, Мо Мелли…» Мы постоянно валяли дурака. Я мог разбудить его, прыгая на его кровати, часов в пять утра: «Проснись, Мо Мелли! Проснись, соня! Поехали кататься на лыжах». Мы купили свои «Харлеи» ещѐ до того, как они стали модными. Помню, как-то въехали на них на тренировку. Все на нас уставились, мол, что за нах. А мы просто стояли там, как мальчиши-плохиши. Нам просто нравилось гонять на байках. Вскочить в седло, поддать газу и вперѐд, в Альпену, в четырѐх часах от Детройта. Как-то мы выехали и начался ливень. Мы обгоняли полуприцеп. Из-под его колес лупили градом брызги, а мы просто ехали, не видя дороги и машин на ней. Вот так и мы и жили. Жили и играли на полную катушку, выкладываясь по максимуму, на льду и вне него. На «Харлее» очень сложно катиться на одном заднем колесе из-за их веса. Я-то ещѐ мог кое-как задрать его вверх, но у Мо Мелли мотоцикл был тяжелым не по-детски. Моя модель называлась «Ностальгия», черная, с полоской воловьей кожи на сиденье. Я прозвал его «Корова Му-му». У Шелдона был бирюзовый «Толстяк». Помимо «Харлея», я купил себе черно-серую «Ямаху Ви-Макс», самый быстрый уличный байк. Японцы по-настоящему постарались, делая его. Поддашь газку, не особенно держась за руль, и ты уже слетел на спину. Настоящий улѐт. Потом мы прикупили себе ещѐ по дѐртовому байку WR500 – спецом для мотокроссов. Они были довольно высокими, так что Шелдон, сидя на нѐм, доставал земли только кончиками паль
    ТАФГАЙ: МОЯ ЖИЗНЬ НА ГРАНИ
    57
    цев. Зато на них было клѐво гонять, ехать только на заднем колесе или же закинуть его в грузовичок и выехать куда-нибудь на бездорожье к северу от Флинта. Там повсюду была грязь и скалы, метра по три высотой. Мы надевали ковбойские сапоги и джинсы и, в зависимости от погоды, рубашку. И всегда шлемы и очки. Мы летели на своих мотоциклах, радуясь свободе, как дети, смеясь и шутя. Тогда были чистые и трезвые времена. Весело – взаправду весело. Мы так ржали, глядя на то, как другой вылетает с байка в грязь. Я любил эти покатушки. Мы катались, катались и катались, не слезая с мотоциклов. Казалось, что наша жизнь заключена в твоѐм байке. И не надо думать об остальном дерьме в этой жизни. Правда, наши гонки приходилось скрывать от руководства команды. Если бы нас заметили на мотоциклах, у нас были бы неприятности. Помню, мы только вернулись домой, как вдруг звонок: «Вы где?» Там решили, что мы где-то бухаем. Мы с Мо Мелли переглянулись, с ног до головы в грязи и пыли, и начали безудержно смеяться. У нас никогда не было проблем с подобного рода техникой – мотоциклы, катера, машины. Людям нравится видеть, что нхловцы пользуются их техникой, так что вместо денег, мы получали продукт. На второй год карьеры Шелдон травмировался. Он был на парковке в Лафайете, подъезжал к воротам, которые открывались карточкой. Левой рукой, высунутой из окна, он ударился о бетонный столб, раздробив кость от запястья до локтя. Когда он приехал в больницу, там поначалу решили ампутировать ему руку. Но всѐ обошлось. Ему вставили в руку стальную пластину на девяносто болтах. Он носил распрямляющую руку гипсовую повязку, как чувак из фильма «Рыбка по имени Ванда». Мо Мелли умудрялся участвовать в тренировках и пытался управлять моим катером. Но ему приходилось принимать болеутоляющее. Я тоже получил травму, но в игре. Мы играли против Чикаго, 1-го декабря 1990 года. Я проскользил по льду и ударился о носок конька Эдди Белфура, расщепив маленькую косточку в левом запястье. Мне пришлось пропустить месяц, но операции не требовалось, поскольку кость зажила сама. Не обходилось у нас с Шелдоном и без вечеринок. В команде об этом не знали. В первый раз Шелдон попробовал кокаин, будучи в списке травмированных, 23 декабря 1990 года. Мы жили на выездах в одном номере уже четыре месяца. Я прикупил себе немного белого и мы с Шелдоном поехали кататься на машине. Снег валил не переставая. Я спросил у него, пробовал ли он когда-нибудь кокаин – «Нет». Что ж: «Мо Мелли, хочешь нюхнуть?» Шелдон не отказался. Я нервничал, потому что нам надо было держать в тайне наши развлечения, плюс, к тому же, у федералов на меня всѐ ещѐ имелся зуб, да и память о тюрьме ещѐ не выветрилась. Нам приходилось постоянно скрываться, вокруг нас всегда были чересчур любопытные глаза и уши. Оставаться вне зоны действия радаров было нелегко. Как-то, Мо Мелли не на шутку раздухарился в одном из баров. Он прилично набрался и взъярился на попытку бармена выпроводить его из бара. Мы его увели от греха подальше. На следующее утро он чувствовал себя преотвратно, с настроением ниже нуля и в глубокой депрессии. Шелдон не вылезал из своей комнаты два дня. Наконец, Дэйв решил вытащить его. Он присел на краешек кровати, на которой лежал Шелдон, уткнувшись лицом в подушку. Мо Мелли ничего не сказал, но было ясно, что тут ему нахер никто не нужен. Дэйв мягко сказал: «Братишка, всѐ нормально. Всякое бывает, случается. Жизнь она такая штука». Он коснулся рукой спины Шелдона и тот отреагировал неожиданно резко. Тогда никто ещѐ не подозревал, почему, но сейчас, когда история с Джеймсом стала достоянием общественности, многое прояснилось. Шелдону понадобилось ещѐ несколько дней, чтобы прийти в себя.
    Когда у одного из нас случались тяжелые деньки, Мо Мелли предлагал: «Бобби, давай возьмѐм чертову лодку Дона Джонсона и куда-нибудь свалим». Как-то мы отправились в пла
    БОБ ПРОБЕРТ, КИРСТИ МАКЛЕЛЛАН ДЭЙ
    58
    вание в шторм. Волны перекатывались через верх катера. Мы не видели ни зги. Трюмные помпы работали на полную мощь. Я пытался увести катер из опасной зоны. Вероятно, это было самое страшное из того, что мы видели за свою жизнь. Не было никакой уверенности, что мы останемся в живых. Я не говорил много, просто следил за компасом. До того момента я, кажется, никогда не надевал спасательный жилет. Но тем вечером я схватил его без всяких раздумий, как впрочем, и Шелдон. Он взглянул на меня и заржал: «Эй, малыш Хью! Ёптыть, если ты свалишься в воду, ты ни хрена не поплывѐшь!» Мы были на волосок от смерти, а он смеялся и не мог остановиться. Это было забавно, и я сказал лишь: «Заткнись, Мо Мелли!» Мы отлично проводили время, катаясь на катерах. Не всегда бухали или нюхали, просто хорошее времяпрепровождение. Как-то мы взяли с собой Соупи, купаться и кататься на водных лыжах голяком ночью. У меня был крутой красно-белый катер с движком «Mercury» и здоровенными колонками. Это была миллионноваттный убой. Один вѐл катер, второй старался удержаться на лыжах как можно дольше. Но обычно мы просто катались под лунным светом без лишнего шума. Как-то Мо Мелли на лыжах влетел в стаю лебедей. В воздух поднялись тучи перьев и тому подобной фигни, забивая Шелдону рот. Никто не пострадал, слава Богу. Вот такие вот у нас случались забавы. Бывало, мы отправлялись на рыбалку. Где-то я услышал, что можно взять динамитную шашку с взрывателем, бросить еѐ в воду и получить кучу оглушенной рыбы, всплывшей на поверхность. Мы проверили эту теорию, большой вууумп и рыба всплыла. Только вот она не была оглушенной, она была дохлой. Шелдон и я ещѐ поигрывали в гольф, но игроки мы были никакие. Мы оба лупили в белый свет как в копеечку. Махнул клюшкой и мяч полетел далеко-далеко. Плевать на правила – побеждает тот, кто запулит мяч дальше другого. Улетел в лес, хрен с ним, достаем новый мяч и опять со всей дури. Точно также как и вести машину – кто сильнее, дальше и быстрее вмажет по мячу. Мы делали ставки на наши результаты, сотню-другую долларов, упаковка пива или же блок сигарет. Однажды мой адвокат, Гарольд Фрид, взял меня, Мо Мелли и Тома Мюллена в гольфклуб «Франклин Хиллс», в получасе езды от Детройта. Это был элитный клуб, его членами были в основном евреи. Они все были старые, богатые и на пенсии. Мо Мелли и я нарисовались на поле с не заправленными футболками. Гарольд обругал нас и велел одеться согласно правилам. Я сказал: «Эй, Хайрбол, давай не будем ругаться?» Он всѐ время разговаривал по мобильному, а я каждый раз, когда был его удар, вытаскивал из телефона батарею. Он взбеленился, а мы только ржали, глядя на него. Я любил подкалывать его. И мы, конечно же, любили скорость. У меня был мой «Корвет», у Мо Мелли тоже, только с откидывающимся верхом. Потом он купил синий, с золотой крышей и приборной панелью, отделанной деревом. Я называл его Пимпмобиль – «Тачка сутенѐра». Но больше всего мне нравился его последний «Корвет», красный с белой внутренней отделкой. Лафайет Тауэрс был расположен в Орлеане, а Джо Луис Арена (на которой у нас были тренировки) стояла на 600 Сивик Сентр Драйв. Это всего восемь километров, так что, если не превышать скоростной лимит, то ехать около восьми минут. Кто-то сказал Мо Мелли, что разница между ездой на максимальной скорости и не превышая ограничений, будет всего полторы минуты. Естественно, мы не поверили. Целую неделю мы засекали время. Сначала мы ехали с обычной для нас скоростью 180 км в час, потом в пределах скоростного лимита. И знаете что? Разница была всего полторы минуты.
    ТАФГАЙ: МОЯ ЖИЗНЬ НА ГРАНИ
    59
    13
    ДАВАЙ ПРОДЕМОНСТРИРУЙ НЕМНОГО ЭНТУЗИАЗМА
    Из-за того, что мне удалось сыграть лишь четыре игры в прошлом сезоне, я очень надеялся наиграться вдоволь в 1990-91. В команде появились новые лица – Сергей Фѐдоров был одним из самых молодых. Он очень старался проявить себя. Представьте, каково это – отправиться жить в Америку, не зная языка, как вдруг ты – суперзвезда. Он был отличным игроком, но ему было нелегко попасть к нам и приспособиться к жизни в нашем обществе, жить обычной жизнью. У нас было много ребят, сильных характером, и Сергей определѐнно был одним из них. Брайан Мюррей стал нашим новым тренером. За год до этого его отправили в отставку с поста тренера Кэпиталс. На его место пришѐл его же брат, Терри. Мы неплохо поладили с Брайаном. Команде нравилось играть за него. На старте сезона, 4-го октября, я подрался с Троем Краудером из Нью-Джерси. Вроде бы я врезал Клоду Лемье клюшкой, как возмещение за его прошлые грешки. Ну репутацию Клода вы хорошо знаете – возмутитель спокойствия. У Краудера к тому моменту было всего три драки в НХЛ. Но он стартанул ко мне прямо со скамьи, так что я дал ему шанс. Если вы видели запись этой драки, то, возможно, вспомните, как мы кружились и кружились. Я ухватил его за свитер и левой рукой держал его на расстоянии. Мы ударяли, толкались, тянули, но ничего серьѐзного пробить не удавалось. Баланс – половина успеха в ледовой потасовке. Вам обязательно нужно иметь хорошую устойчивость, чтобы драться. Большинство бойцов стараются покрепче ухватить соперника, а второй рукой лупить. Поэтому я предпочитал быстро избавиться от джерси. Если его нет, то и держаться не за что. Преимущество на твоей стороне. Мы с Краудером были очень похожи по габаритам, однако он был не слишком опытен и я считал, что потасовка долго не продлится. Клюшки валялись прямо у нас под ногами, я отпихивал одну из них, как внезапно наступил на неѐ левой ногой. Нога немного подломилась и я заскользил. Баланс был утерян. Стоя на одной ноге, я еще пытался встать и драться. Тогда-то он и врезал мне в левый глаз. В драках такого сорта порой удаѐтся провести удачный удар, вот ему и посчастливилось, я заработал рассечение. Со мной такое не часто проходило, так что для его репутации это был громадный плюс. Его стали вызывать на бой, и он осознал, что он сделал нечто большее, чем просто защитил одноклубника. С этим ударом его карьера быстро пошла вверх. 10-го октября мы принимали Калгари Флеймс. В овертайме я оказался один перед воротами и, удачно подловив отскок от вратаря, забил победную шайбу. Это послужило дополнительным зарядом бодрости для меня. Мюррею нравилась моя игра и пару игр спустя, после моей потасовки с Джем Миллером из Лос-Анжелес Кингс, он сказал: «Если кто-то собирается драться за команду, черт побери, мы ему продемонстрируем немного больше энтузиазма». Это было оценено по достоинству, ведь драк от меня ожидали практически всегда. Были некоторые, которые вполне могли постоять за себя, но вместо этого, они укатывались подальше, предоставляя мне решать их проблемы. Думаю, что если у вас хватает смелости драться, неважно, победить или нет, то это показывает остальным, что насколько серьѐзно вы хотите выиграть, не смотря на то, что можете серьѐзно огрести. Айзерман был из таких игроков.
    Я все ещѐ чувствовал себя очень дискомфортно из-за проблем с депортацией. Первая игра в Канаде у нас была 13-го октября, против Торонто, и я не получил разрешения на пересечение границы. Потом Служба Иммиграции и Натурализации выслало мне требование покинуть пределы страны – или отправиться в тюрьму до рассмотрения моей апелляции в суде. 22-го октября у нас были слушания в суде, с федеральным судьѐй Горасом Гилмором. Я очень беспо
    БОБ ПРОБЕРТ, КИРСТИ МАКЛЕЛЛАН ДЭЙ
    60
    коился за исход дела – если мы проигрывали, то я либо отправлялся в тюрьму, либо мне пришлось бы покинуть США навсегда. Через три дня судья вынес решение. Уингс поддерживали меня всеми силами. Мюррей собирался послать всю команду в здание суда, но я отказался. Я не хотел, чтобы пресса доставала парней своими вопросами и тому подобной хренью. Судья Гилмор постановил, что закон, на основании которого СИН пыталась упечь меня за решѐтку, неконституционен, так что я мог продолжать работать в США. Когда меня отправили отбывать девяностодневный срок в Федеральном Медицинском центре в Рочестере, судья дал мне некоторые рекомендации, с помощью которых я мог бы возражать против моей депортации. Главным было то, что меня не могли выслать из страны на основании прежней судимости за наркотики. В ноябре 1990 года правила иммиграции изменились и все предыдущие рекомендации потеряли свой смысл. Моим адвокатам снова пришлось искать легальные способы обхода новых законов. На этот раз они апеллировали к тому, что доктора утверждали, что мои проблемы с выпивкой происходят из-за СДВГ. Соответственно, мне нельзя отказать во въезде, если у меня есть поддающееся лечению психическое расстройство. И играть в хоккей я тоже мог – по крайней мере, до тех пор, пока не выехал бы за пределы страны. Все медиа жили ожиданием нашей следующей игры с Нью-Джерси, 28-го января. Ещѐ бы, ведь я проиграл Краудеру. Об этом говорили в новостях, на улицах и в газетах. Я не придавал этой шумихе особого значения, Краудер тоже хранил молчание. Он не раздавал интервью всем подряд, он не сказал и пары слов на эту тему. Я же собирался драться, потому что хотел биться, а не потому, что я чувствовал себя обязанным сделать это. Я не собирался драться просто ради сраных газетѐнок. У Краудера не было недостатка в партнѐрах по драке перед нашей следующей встречей. К тому времени, он подрался, наверное, уже с пятнадцатью другими тафгаями. Многие считали, что, если они побьют его, они тоже неплохо поднимутся в рейтинге. Да ещѐ и тренер у Крауди любил провоцировать потасовки. Просто в разговорах с тренерами соперников отпускал фразу наподобие: «Мой парень наваляет твоему». После этого Краудеру приходилось отдуваться за слова тренера. Большинство драк Краудера случалось из-за того, что кто-то набрасывался на него или же он защищал одноклубника, так что в преддверии нашей игры он начал нервничать. Хорошо, что у него был замечательный капитан, Кирк Мюллер. За день до игры, Миллер решил, что команде стоит немного стравить пар. Так что все отправились в бар на вечеринку. Кирк совершенно не хотел, чтобы Краудс лежал в своѐм номере и зацикливался на предстоящей драке. Вечеринка была хорошим способом развеяться. В первой части игры мы с Краудером ни разу не вышли на лѐд в одно и тоже время. Но, наконец, время пришло и на смене пятерок я пригласил его «потанцевать». Он уцепился за мой рукав и пытался сократить дистанцию, но мне удалось высвободить правую руку. Я откатился на дистанцию удара, врезал ему пару раз и он упал. Позже в том же периоде, уже он вызвал меня на бой. Во второй драке он пробил мне пару раз по шлему и наплечнику. До моей головы ему было не дотянуться, потом я ещѐ избавился от свитера и ударил его несколько раз по корпусу. Держаться ему было уже не за что и он лишь пытался устоять. Я же всѐ больше и больше заводился. Мы снова вошли в клинч, но потом он сумел отклониться назад и врезать мне со всей силы в подбородок. Позже Краудс рассказал мне, что он считал, что этим ударом свалит меня. На видео видно, как моя голова дѐрнулась, потом вернулась в исходное положение. Помню, я окончательно вызверился. Краудс рассказывал, что для него всѐ было как в замедленном повторе. Он был шокирован тем, что я устоял. Он думал: «Ни хера себе! Я врезал ему одним из самых мощных ударов, а он поднимает меня надо льдом». Краудс был словно заморожен смесью неверия, смятения и страха. После пары моих ударов он пригнул голову, я прошѐлся скользящим ударом по его шлему и, потеряв баланс, он упал на лѐд.
    ТАФГАЙ: МОЯ ЖИЗНЬ НА ГРАНИ
    61
    Краудер вытянул счастливый билет после драки со мной. Детройт подписал его на 400000 тысяч долларов на следующий сезон.
    БОБ ПРОБЕРТ, КИРСТИ МАКЛЕЛЛАН ДЭЙ
    62
    14
    ЗАБУДЬ ЭТОТ ДЕНЬ
    Я по-прежнему был и с Бэмби и с Дэни. У Бэмби была подружка, с которой начал встречаться Шелдон. Мы обычно вчетвером и зависали. Бэмби всѐ ещѐ старалась сделать меня мягче. Она была красивой девушкой, но еѐ попытки переделать меня были забавными. Дэни была ей полной противоположностью. Она приезжала из Уинзора, когда я звонил ей, и она не порицала мои поступки и не пыталась изменить меня, принимая таким, какой я есть. Как-то вечером, мы зависали с Дэйвом Уинэмом, просто занимались фигнѐй. Мы с Бэмби до этого смотрели «Общество мѐртвых поэтов» и она оставила записку в изголовье моей кровати: «Cease the day!» Я думал, это забавно, что она перепутала и написала «cease» вместо «seize», но Дэйв обломал меня. «Ага, Бэмби собирается показать тебе путь к просветлению и очищению». И добавил потом: «Я не знаю, какого фига ты мутишь с ней, когда в Уинзоре, прямо через реку, живѐт чудеснейшая девушка». Он попал в точку. К Рождеству 1990 года мы с Дэни стали жить вместе. Я познакомился с еѐ отцом, Джимом. Мы завалились к ним домой, взять на время его машину, «Монте-Карло», 86-го года, полный фарш. Он оказался мировым мужиком, прочно стоящим на земле. Он вырос с Уинзоре, но не был особо хоккейным болельщиком. Вокруг него всегда увивались женщины. Он был женат или жил вместе с кем-то, наверное, раз шесть. Одной из его первых фраз мне была: «Слышь, балбес, пока моя дочь улыбается, счастлив и я». У нас было много общего – мы оба хорошо разбирались в технике и любили мотоциклы – так что мы начали проводить время вместе. У нас с ним случилось пару мелких стычек, как, например, в одной он схватил меня за яйца и едва не оторвал их к чертям собачьим. Вот что случилось. У моего брата Норма были некоторые проблемы с выпивкой и наркотиками. Когда он переберѐт, его лучше оставить одного. Как-то он грубо разговаривал с Дэни в присутствии Джима. Джим подскочил к нему и заорал: «Никто не матерится мою дочь». Он врезал Норму и я встал между ними. Джим сказал: «Приятель, это не хоккейная площадка. Хочешь немного уличных приѐмов?» Вот тогда-то он и ухватил меня за яйца и потянул. «Я не собираюсь их оторвать, потому что я хочу внуков». Потом он развернулся и пошѐл по своим делам. На следующий день, когда мы все завтракали, Джим сказал: «Не беспокойтесь, парни. Это было в первый раз и я гарантирую – не в последний». У нас с Джимом были отношения типа «люблю-ненавижу».
    В апреле 1991 года, в плэйофф мы встретились с Сент-Луисом, которые набрали в регулярке на 29 очков больше чем мы. Меня дисквалифицировали на одну игру и оштрафовали на 500 долларов за чересчур близкое сближение на последних минутах второй игры с их вратарѐм Винсентом Риндо. Поступок был глупым, но я дошѐл до своей точки кипения. Гарт Батчер хотел затеять бучу и ткнул кулаком в мою сторону. Я шлѐпнул его клюшкой и Риндо начал орать на судью, Билла МакКрири, чтобы тот влепил мне штрафных минут. Я подкатился к Риндо, ткнул в скулу и он свалился как подкошенный. У Батчера появился хороший повод подраться со мной, но он исчез. Это показало всю его крутизну. ГМ Блюз Рон Карон начал вопить, что я должен ещѐ сидеть в тюрьме. Он оттопырил одну ноздрю, словно нюхая кокаин. Стиви Ай не побоялся сказать слова в мою поддержку в газетах. «Я очень разочарован этим рением НХЛ. Этот поступок заслуживал всего лишь двухминутного штрафа, но его показали по телевизору и раздули из мухи слона. Это заставляет задуматься, знают ли те люди, которые принимают такие решения, что происходит на самом деле?»
    ТАФГАЙ: МОЯ ЖИЗНЬ НА ГРАНИ
    63
    И опять же правительство Соединѐнных Штатов всѐ ещѐ выступало против меня. СИН подали апелляцию на решение судьи Гилмора, позволяющее мне оставаться и работать в США. Дело начало рассматриваться ещѐ в одной инстанции. В августе 1991 года мои адвокаты вновь продемонстрировали, что не едят мой хлеб зря. Они нашли правило, напечатанное маленькими буквами в новом законе об иммиграции, что в период рассмотрения апелляции, осуждѐнный, не представляющий угрозы для общества, не должен находиться под стражей. Я снова был свободен.
    Когда Трой Краудер подписался в 1991 году с Детройтом, я был рад возможности играть с ним. Но летом он травмировал свою спину на становой тяге. К октябрю он почувствовал себя лучше и начал играть в тройке со мной и Кейтом Примо. Наш средний рост и вес составлял примерно 195 сантиметров и 108 килограмм. Мы сыграли несколько выставочных игр вместе, набрав несколько баллов за результативность. Было бы весело играть на практически свободной площадке. Но в третьей игре, Краудера приложили сзади и он выбыл на неопределѐнный срок. После трѐх лет терапии, он вернулся на лѐд, но его спину так до конца и не вылечили. Я же начал сезон 1991-92 с двух драк со Стю Гримсоном. Он играл за Чикаго, 195 сантиметровый, 110 килограммовый громила. Гримсон – один из тех парней, которые, кажется, улучшают свою технику с каждой дракой. Чем больше мы дрались, тем неопределѐннее становился итог. Его слабым местом был, пожалуй, баланс. После комбинации в которой он ударял пару раз, его оппонент – пару, Гримсон часто заваливался. Понимаете, большой, крепкий боец, который мог врезать так, что искры из глаз летели, но в конечном итоге, он просто терял равновесие. Он очень хорошо улучшил свою выносливость, что обычно было моим преимуществом. К его чести говоря, он всегда был в хорошей форме, отлично знал и выполнял свою работу. К концу его карьеры, когда Стю играл в Лос-Анжелесе и Нэшвилле, я знал, что наша драка будет упорной. Он был бесстрашным бойцом, который мог биться долго. Как-то, в одной из игр с Лос-Анжелесом, когда мы проигрывали 1:4, Тони Грэнато ударил меня клюшкой. Я сначала не понял: «Какого хера? Я убью тебя, ты – маленький ушлѐпок». Спасать глупую задницу Тони пришлось Марти МакСорли. Как я узнал потом, Марти сказал Тони после игры: «Тони, я не против подраться за тебя с Бобом или с кем-то ещѐ. Но я наслаждался игрой, Боб никого не прессовал, так на хрена ты ударил его? Зачем ты решил пробудить спящего гиганта и подводить игру к ситуации, в которой мне приходится биться с одним из самых сильных бойцов за просто так. Абсолютно ни за что?» Марти не имел в виду, что он не хочет драться. Он не хотел бессмысленной драки. Драка должна вырасти из естественного течения игры. Марти рассказывал, что он готовился к играм со мной. В раздевалке он разогревался, а молодежь смотрела на него: «ОК, надо держаться подальше от него на раскатке», потому что перед игрой он фокусировался на бой. Из-за того, что меня считали одним из самых лучших тафгаев, меня постоянно вызывали на бой новички, желающие сделать себе имя и застолбить себе место в составе. Я это всѐ вполне понимал, я начинал свою карьеру также с драк с ветеранами. Они были достаточно великодушны, давая мне шанс, так что и я делал тоже самое для некоторых новичков. Это часть игры – дать другим шанс. Это не значило, что я дрался со всеми подряд. Проблемой было то, что в случае проигрыша я многое терял. Если твоя команда на подъѐме, а ты падаешь, то и все парни вешают нос. Пол Круз был крутым парнем из Калгари. Он вызвал меня на бой, однако я лишь рассмеялся в ответ. Всѐ-таки есть некоторый порядок. Сначала ему нужно подраться с нашей молодѐжью, например, Дарреном МакКарти, и после того, как он разберѐтся с ними, он может «пригласить на танец» и меня. Он пытался сделать себе имя.
    БОБ ПРОБЕРТ, КИРСТИ МАКЛЕЛЛАН ДЭЙ
    64
    Но Тай Доми прошѐл все уровни. Он бился с некоторыми тафгаями — Джеффом Букибумом из Эдмонтона, Тимом Хантером из Калгари, Кеном Баумгартнером из Айлендерс и Джино Оджиком из Ванкувера. Что мне не понравилось, так это то, что Доми начал говорить о том, что будет драться со мной 9 февраля 1992 года, ещѐ задолго до самого матча. Ему этот бой был гораздо нужнее. Чтобы получил я от победы над парнем ниже меня на полголовы? Даже если б драка была примерно равной, это казалось бы победой для него. Тогда я не воспринимал эту потасовку слишком уж всерьѐз. Я не был к ней готов, не понимал, насколько важной она будет. Тогда казалось, что Доми просто тяжѐлый соперник, кстати, низкорослые парни часто такими и бывают. Он был ещѐ и левшой. Но, по справедливости скажу, он был крутым мужиком. Он умел драться по-настоящему. Он хотел скинуть краги уже на первом вбрасывании. Он приглашал меня, наверное, раза три. Наконец, он заявил: «Давай, Боб, Мачомэн хочет биться за титул». Он был нахальным выскочкой. Я ответил: «Э, чѐрт с тобой, поехали». Он сграбастал мой свитер и врезал по воздуху несколько раз. Я попал ему пару раз, но он устоял на ногах. Он продолжал лупить, когда я освободился от своего джерси. К этому времени большинство бойцов уже выдыхаются, но у Доми осталось ещѐ немного запала. Ударом по касательной он поцарапал меня неподалѐку от глаза. Ссадина не причинила неудобств, но выглядела непрезентабельно. Я уже окончательно взбесился и примерно на сороковой секунде я неплохо влепил ему. На пятидесятой секунде нас разняли рефери. Отдавая ему должное, Доми оставался на ногах. Когда он катился на скамью штрафников, он раззадоривал зрителей победным выбрасыванием рук вверх, изображая получение чемпионского пояса. Подумав об этом уже позднее, я решил, что если ты неуверен в себе, то тебе требуется быть немного громче и устраивать шоу, а если ты вполне самодостаточен, то ты спокойно воспринимаешь свои победы и поражения. Может быть, Тая всегда беспокоило то, что скажут о нѐм люди. Так или иначе, он считал, что шоу с чемпионским поясом было необходимо. Не знаю, делал ли он это для себя или для зрителей, но это было довольно нагло с его стороны. Мне было плевать на его показуху, но мне не нравилось, как он себя выставляет. И, когда начинаются все эти победные высказывания в прессе, что ж, это не круто. Отец моей жены Дэни, Джим постоянно давил на меня жаждая увидеть реванш. Он говорил: «Доми хочет ударить и сбежать. Он намерен побить тебя и соскользнуть с темы, не собираясь сталкиваться лоб-в-лоб. Ты должен приглядывать за ним». Джим всегда смотрел записи моих боѐв. Думаю, он считал меня Рокки. Мо Мелли – Шелдон Кеннеди – был моим соседом по комнате и ко дню нашей следующей драки, 2 декабря 1992 года, он и я встряхнулись после предыгровой дневной дремоты и начали читать передовицу спортивного выпуска Нью-Йорк Таймс. Это был сумасшествие. Пресса представила нас как Али и Фрейзера. Были приведены все наши статистические данные: рост, вес, длина рук, количество штрафных минут. Я спросил Мо: «Что думаешь?» Он ответил: «Не знаю, я же не тафгай, Боб. Выходи и делай то, что нужно делать. Ты тот, которого все хотят свалить. Ты точно знаешь, что делать, так вот давай, делай». У меня не было страха, всего лишь некоторая нервозность и сосредоточенность. Главным было то, что я не хотел оконфузиться. Внутри себя, я считаю, меня больше заботил вопрос о тот, как быть лучшим. Спустя 37 секунд с начала игры, прямо на вбрасывании, я вызвал его: «Поехали, чувак». Доми попытался уклониться: «Я дам тебе знать». «Прямо сейчас!» Доми порой бьѐт с левой, порой с правой. Я не смог ухватить его сразу, потому что он постоянно перемещался и намеревался сблизиться со мной, так, чтобы я мог бить его только по
    ТАФГАЙ: МОЯ ЖИЗНЬ НА ГРАНИ
    65
    макушке. Правда, голова его была такой здоровой, что по ней трудно было промазать. Я, бывало, шутил, что они крепят шлем к его голове заклѐпками. Но это мне и не понравилось, потому что в драке с ним никак не удавалось войти в ритм, понимаете? У него была ужасная бойцовская техника, ему хорошо доставалось из-за его малого роста и недостаточной длины рук. Его стиль был навроде, раскручиваться и бить левой. Он напомнил мне пожарный гидрант, потому что он был низкого роста, крепко сбит и имел хороший баланс. Он старался дѐрнуть соперника вниз и лишить его равновесия. Если оппонент нырял вперѐд, он пытался в этот момент ударить. Определѐнно, это неплохо работало, потому что он смог сделать неплохую карьеру с такой техникой. Счетоводы начислили 47 моих ударов и 23 его. Но эти подсчѐты не значат ничего. Считаются только те, что попали точно. Мне удалось несколько отличных панчей. После того, как Доми упал на лѐд, Стиви Ай изобразил снятие с Доми чемпионского пояса, что выглядело очень смешно. Это была отличная, честная драка, длившаяся больше минуты. Крис Кинг, энфорсер Рейнджерс, сказал, что он устал даже просто смотреть. Для меня же, это был просто ещѐ один день в офисе. Не было смысла трезвонить об этом налево и направо.

    #7529

    Taf
    Участник

    БОБ ПРОБЕРТ, КИРСТИ МАКЛЕЛЛАН ДЭЙ
    66
    15
    РЕАБИЛИТИРОВАН
    Моя сага с делом об иммиграции близилась к концу. В январе 1992 года мы подали запрос на разрешение пересечения границы и возвращение обратно. Суд постановил, что я искупил свою вину и СИН теперь не может приводить моѐ задержание на границе в качестве аргумента на судебных слушаниях. Также было сказано, что нельзя запретить кому-либо пересекать границу лишь потому, что он алкоголик. Гарольд поведал мне, что над моим делом он больше работал не в самом зале суда, а вне него. Он начал переговоры с правительством в тот же месяц, в котором меня арестовали на границе. Ему приходилось иметь дело со многими людьми, могущими помочь хоть чемнибудь. Он сидел за столом переговоров и в Вашингтоне и в Детройте. Но в общей победе в суде у него не было никаких сомнений. Он всегда говорил мне, что мой случай переклассифицируют, и я смогу без проблем работать в Штатах. Дело обошлось мне и налогоплательщикам в круглую сумму, но могло бы быть и хуже. Однажды Гарольд сказал, что по этому поводу он готов судиться всю свою жизнь, если ему придѐтся. Когда ты сражаешься против правительства Соединенных Штатов, это не просто битва против ещѐ одной адвокатской конторы с 50-100 адвокатами. Ты бьѐшься против мультимиллиарднодолларовой организацией с неисчерпаемым людским ресурсом, бесконечными возможностями и запасом времени. Сам-то я полагаю, что всем, наконец, надоело это, хватит, значит хватит. Иммиграционная служба была готова заявить: «Этот парень чист уже долгое время. Время двигаться вперѐд». В понедельник, 7-го декабря, глава окружного офиса СИН в Детройте Джеймс Монтгомери, выдал мне индульгенцию на поездки за и из-за границы, что означало, что я могу сыграть в Торонто через два дня. Его заявление выглядело так: «Прошло достаточно много времени и он вполне реабилитировал себя». Я не играл в Канаде три с половиной года, с того самого момента, как меня приняли на границе. А мне нравилось играть против Лифс. На самом деле, мне нравилось играть против любой команды из дивизиона Норрис – Сент-Луиса, Миннесоты, Чикаго, потому что здесь хорошо относились к игрокам силового плана, так что я мог играть в свою игру и приносить пользу команде. Вердикт также означал, что теперь мне проще будет видеться с семьѐй и друзьями. И бар «Туннель» в Уинзоре – лучшие ребрышки в мире. Первым делом, после оглашения вердикта, Гарольд забрал меня на своѐм черном «Ягуаре» и свозил меня через границу и обратно. Во время поездки мы практически не разговаривали. Я думал о своей семье, карьере и о доверии ко мне м-ра Илича. Он был отличным шефом для любого человека, неважно, хоккеист он или разносчик пиццы. Если человеку нужна была помощь и поддержка, еѐ всегда можно было найти, обратившись к м-ру И. А Гарольд, я думаю, размышлял о годах, которые он провѐл, пытаясь помочь мне. Мы стали настоящими друзьями. На обратной дороге в Штаты я занервничал. Гарольд пытался успокоить меня, сказав, что у нас с собой все нужные бумаги, но я всѐ равно волновался: «Вдруг у нас чего-то не хватает? Что если мне скажут, что мне нельзя вернуться?» Гарольд остановился рядом с зданием, где меня в тот раз поймали с поличным. Мы вошли, и Гарольд предъявил документ, дающий мне право на пересечение границы. Я весь издѐргался, пока пограничники изучали эту бумажку. Наконец, мы вернулись в машину и въехали в туннель. Проехав его, мы припарковались на обочине. Гарольда немного потрясывало, словно он отыграл очень длинную смену на льду. Я обнял его и хлопнул по спине. Это был особый момент. В процессе рассмотрения дела у нас было много маленьких побед, но сейчас всѐ окончательно завершилось. Я мог пересекать границу и вести нормальную жизнь. Словно
    ТАФГАЙ: МОЯ ЖИЗНЬ НА ГРАНИ
    67
    тяжкая ноша свалилась с плеч. Всѐ изменилось к лучшему, и я сказал себе, что больше я ничего портить не собираюсь.
    БОБ ПРОБЕРТ, КИРСТИ МАКЛЕЛЛАН ДЭЙ
    68
    14
    И ВОТ ИДЁТ НЕВЕСТА
    Я знал, что Дэни хочет выйти за меня замуж, но мы никогда об этом много не говорили. Я знал, что она хочет детей. Она знала, что я хочу детей. Просто мы не говорили об этом никому. В ноябре 1992 года, после того как мы прожили вместе около двух лет, я отправился на поиски подходящего для помолвки кольца. Я нашел элегантное колечко с бриллиантом за десять тысяч долларов, примерно по пять тысяч за карат. Я брал его с собой каждый день ни тренировку или игру, потому что Дэни была ещѐ тем сыщиком – могла найти его, если б я оставил его дома. Она не думала, что я подарю ей кольцо, потому что она нашла чек на чемодан «Луис Вуттон». Она была уверена, что это и есть еѐ большой подарок на Рождество. Я вручил ей все еѐ подарки на Рождество и Дэни посчитала, что уже все. Я остановил еѐ: «Стой. Я забыл ещѐ один». Преломив колено, я спросил: «Ты выйдешь за меня замуж, крошка?» и сглотнул комок, подступивший к горлу. Дэни закричала слишком громко, чтобы ответить, но сейчас она говорит, что просто тянула время, потому что она думала об этом моменте.
    После 72-часовой, безостановочной вечеринки, я проснулся в день нашей свадьбы, 1 июля 1993 года. Дэни ничего об этом не знала, но мы с приятелем подумывали свалить на самолѐте в Вегас. Я слегка дрейфил насчѐт этого. Мы говорили с ним насчѐт того, что я не должен загонять себя в ловушку, так что я решил отправить в банк и снять тысяч двадцать. Я сказал своему приятелю, Большому Папе, владельцу греческого ресторана, что я уезжаю, так что он подвѐз меня. Время было около десяти утра и я заявил ему, что я не собираюсь жениться. Большой Папочка был в недоумении: «Что это значит – не собираешься жениться?» «Я уезжаю». «Куда?» «В Вегас». «Хорошо, Боб, ты же не собираешься этого делать. Ты не можешь сотворить такое с Дэни, выставить всех гостей дураками и не можешь этого сделать ради самого себя». Я задумался о Дэни и о том, как мы были впечатлены самой идеей свадьбы. Но, неужели я и правда хотел теперь всѐ время проводить только с одной девушкой? Мне всегда не особенно привлекала идея спокойной семейной жизни. Словно попавшийся в капкан. Потом я подумал о том, что Дэни никогда не пыталась изменить меня. Она принимала меня таким, какой я есть. Нашей песней была биллиджоэловская «Просто такой как есть». Я вернулся домой с Большим Папой и надел свой свадебный костюм. Дэни и Морин МакКриммон, ее подружка невесты на свадьбе и жена моего одноклубника по Уингс, до сих пор закадычные подруги. Сестра Дэни, Жаклин Вуд держала букет невесты на нашей свадьбе. Она снимается сейчас в сериале «Дерзкие и красивые». Пол Шенбрун, наш бухгалтер и его жена Дана, были нашими свидетелями, как и кузина Дэни Стейси, еѐ брат Брэд Тэйлс с сестрой Али Паркинсон и мой приятель Том Вудсворт. Мой брат Норм был моим шафером. Дэни очень сексуальная женщина. Я пытался уговорить еѐ позировать для «Плэйбоя». У меня есть коллекция картин Патрика Найджела, который работает на Хью Хефнера. Его работы всегда можно увидеть в «Плэйбое». На одной картине нарисована девушка, очень похожая на Дэни, все думают, что я заказал этот портрет. Я всерьѐз обдумывал возможность послать фото Дэни в журнал, но потом прикинул, что мои приятели и одноклубники будут пялиться на неѐ и передумал. Мы с Дэни как-то недавно пересматривали свадебные фотографии и она выглядит сейчас также как и тогда.
    ТАФГАЙ: МОЯ ЖИЗНЬ НА ГРАНИ
    69
    В «Ритце», в Деарборне, есть комната, декорированная под часовню, белые цветы и тому подобное. Я опоздал минут на сорок пять к началу церемонии. Когда Дэни вошла, она была настолько прекрасной, что я слышал этот вздох восхищения, прокатившийся по комнате. Свадьба получилась весѐлой и шумной. Я пытался всѐ держать под контролем и делать то, что от меня требовалось. Когда мы вернулись из музея Генри Форда, я отправился в бар и заказал себе двойной виски с колой. Ко мне подошла моя матушка и спросила: «Что ты пьѐшь?» «Коку». «Отлично. Я как раз ищу что-нибудь глотнуть», и она взяла бокал у меня из руки и сделала большой глоток. А мама вообще не употребляет алкоголь. На еѐ лице появилась гримаса отвращения, и она выплюнула всѐ на пол. Гости зажигали на свадьбе вовсю. Постоянно кто-то с кем-то куда-то уходил, потом появлялся. Жена одного из моих приятелей сделала предложение кузену Дэни Брэду, что чуть не привело еѐ к разводу. Мо Мелли на карачках прополз под главным столом и намазал обувь Соупи взбитыми сливками. Потом мы с ним влезли на сцену и спели одну песню вместе с музыкантами. Я всегда любил песню «Some Kind of Wonderful» группы «Гранд Фанк Рэйлроуд» и еѐ-то мы и слабали. Мой одноклубник Дино Сисарелли научил меня тустепу и мы с Дэни незамедлительно сплясали этот танец. Я был слегка гашѐный всю вечеринку, потому что в одном из номеров мы устроили междусобойчик. Там была уйма кокаина и бухла, так что многие наведывались туда всю ночь напролѐт. Когда свадьба закончилась, я присоединился к друзьям в кокаиновом номере, а Дэни провела нашу брачную ночь в номере для новобрачных со своей кузиной, распаковывая поздравления и подарки. Мы пригласили на свадьбу и Дона Черри с женой Роуз, но они не смогли приехать, потому что в этот же день была свадьба и у Тая Доми. Они прислали нам обалденную статуэтку их пса Блю. У нас она до сих пор сохранилась. Примерно через месяц после свадьбы мы поехали в гости к Полу Коффи в Маскоку. Там все были разодетые, какая-то вечеринка в эллинге. Дэни немного беспокоилась, потому что все были одеты в Ральф Лорен, а мы затянуты с ног до головы в кожу. Она решила, что нас примут за какую-нибудь деревенщину. Меня же это не волновало: «Кого нахрен волнует, что подумают соседи?» Я считал, что будет весело слегка встряхнуть компанию. Полу тоже это понравилось. Мы зависли на катере, потом вернулись в коттедж на шашлыки. Начался дождь. Из колонок на всю громкость пел Джон Кугар Мелленкамп «Ain’t Even Done with the Night». Пол сказал: «Слушай, Проби, веранда выглядит какой-то уж неприлично новой». Я согласился и проехался на своѐм «Харлее», «Коровке Му-му» вверх по лестнице, слегка покоцав еѐ. Потом я выжег пару смайликов. Кофф взглянул на мои художества и заявил, что это придало веранде индивидуальности. Вообще Кофф – хороший парень. Его обменяли в Детройт в январе 1993-го. Он любит рассказывать о своей первой игре за Уингс, 30 января 1993 года. Мы играли в Ванкувере и перед нашей лавкой завязалась небольшая заварушка. Сержио Момессо слишком рьяно прессовал Коффи. Момо – габаритный игрок, в том году заработал более 200 минут штрафа. Наши начали орать на него с лавки, а он такой: «Что? Коффи теперь уже и нельзя бортануть?» Кофф рассказывает, что я встал со своего места, скрестил руки на груди и заявил: «Теперь нет». Помню, Коффи отдал две результативные передачи в той игре. Мы отправились на моѐм байке в Миссисаугу, потому что Дон Черри пригласил меня и Дино Сиссарелли в своѐ шоу. Мы оба не отказались. Со мной была и Дэни, замечательно выглядевшая в облегающей блузке и шикарными вьющимися по плечам волосами. Дон увидел еѐ и пригласил в студию. Дэни нервничала, но всѐ прошло отлично. Она так и осталась единственной женой хоккеиста, которая когда-либо принимала участие в шоу Дона Черри.
    БОБ ПРОБЕРТ, КИРСТИ МАКЛЕЛЛАН ДЭЙ
    70
    Мы никуда не ездили в наш медовый месяц, но сейчас я уже жалею об этом, потому что так у нас не случилось бы инцидента с отцом Дэни Джимом. У него был приятель Дэйв, работавший в «Сильвере», стрип-баре в Уинзоре. У Дэйва был док и он разрешал мне ставить свой катер туда. Почти сразу после нашего с Дэни возвращения из поездки, мы с Джимом вдарили по пивку, после чего решили отправиться в ночной круиз. Мы загрузили катер и позвонили Дэйву. Тот заявился не один, а с парой девушек из «Сильвера». Я махнул рукой: «Чѐрт с ними, поехали». Мы зависали на озере до самого восхода солнца. Джим сказал: «Парни, прежде чем мы пришвартуемся в доке, мы должны избавиться от этих тѐлок. Мне все равно, где вы их высадите. Подплывите к берегу и отправьте их домой. Они нахрен не нужны в твоѐм доке». Я был спокоен: «Расслабься, Джимбо, что за проблемы?» За пару километров до дока Дэйв разглядел кого-то, стоящего там: «Кто там стоит в моѐм доке?» «Чѐрт его дери! Это Дэни!» У моего катера был длинный нос с рубкой, так что мы спрятали Джима и девок там. Я пришвартовался и Дэни взобралась на борт. Увидев еѐ глаза, Дэйв предпочел ретироваться, оставив меня одного. Я широко распростѐр объятья: «Дэни, это не то, что ты думаешь, остынь.» Левым хуком она врезала мне в подбородок, отправив мои крутые солнечные очки прямиком в озеро. Я пытался объяснить: «Мы просто катались по озеру – это не то, что ты думаешь! Ничего такого не было!» Она рывком распахнула дверь в рубку и увидела Джима, обнявшего девушек. Это еѐ ещѐ больше разозлило. «Отец! Я знала, что ты тут, ты – сукин сын!» – и она ринулась на него, сжав кулаки. Семейная жизнь оказалась намного сложнее, чем я думал.
    15 октября 1993 года в игре с Торонто я выкатился к воротам с Бобом Роузом сзади. Он пытался задержать меня клюшкой, но я отцепился, шлѐпнул его по руке – просто правой рукой несильно – и, когда он повернулся, приложил его слегка по спине. Он возмутился и, ухватив клюшку двумя руками, отоварил меня по шлему. Я видел удар, так что успел отбить его своей клюшкой, а тут уже подоспел и Даррен МакКарти. Они сцепились с Роузом, началась потасовка пять-на-пять и оба помощника арбитра вцепились в меня. Ничего особенно, правильно? Неправильно. Меня вызвали «на ковѐр» в офис лиги. Брайан Бурк, нынешний ГМ Торонто, был тогда вице-президентом и директором хоккейным операций НХЛ. Он был вторым человеком в Лиге после Гэри Бэттмана. Он проработал к тому времени на этом посту около месяца, уйдя с должности ГМа Хартфорд Уэйлерс – а Бэттман был комиссионером всего восемь месяцев. Весь этот инцидент превратился в какой-то фарс. Не было никаких слушаний, никаких прений. Бурк влепил мне четырѐхматчевую дисквалификацию за то, что я пытался предотвратить удар в голову. Я уточнил у него, не считает ли он, что это слишком много за такое. Он начал размахивать руками, мол, нечего тут обсуждать. Я не успокоился: «Если вам по барабану на то, что скажу я, на хрена я вам тут? Почему просто не позвонить по телефону и сказать, сколько игр я получил?» После этого Бурк соизволил прояснить ситуацию. Я получил две игры за инцидент с Роузом и ещѐ две за рецидив. По мне, это была полная чушь, о чѐм я и сказал ему. После этого Бурк пообещал мне, что за следующую провинность я получу дополнительно пять игр, если меня снова вызовут в офис лиги. Я не сдерживал эмоций в беседе с репортѐром «Детройт Ньюс» Синтией Ламберт: «Этот … позор лиги. Четыре игры – за что?». Даже Бобби Роуз сказал: «Не знаю, что считает сам Проберт, но мой удар клюшкой был гораздо серьѐзнее». Бурк в ответ на мои комментарии пригрозил дополнительными санкциями. Наш тренер, Скотти Боумэн, сказал Ламберт: «Я знаю, что я сделал бы, будь я Боб Проберт. Я бы нанял себе адвоката. Если за такое давать четыре игры, то некоторые могли бы по
    ТАФГАЙ: МОЯ ЖИЗНЬ НА ГРАНИ
    71
    лучать дисквалификации и по сорок игр за свои поступки». Бурк был весьма недоволен этим высказыванием Скотти.
    В январе 1994 года Дэни сказал мне, что она беременна. Эта новость выбила меня из колеи. Меня переклинило, я ужаснулся при одной мысли о том, что я буду папой. Я метнул сковородой в раковину и сказал Дэни, что она забеременела для того, чтобы удержать меня дома. Но настоящая проблема была именно во мне. Меня мало что могло напугать, но вот эта новость смогла. Дэни просто вышла из кухни. Она не кричала, не лезла на меня с кулаками, не ругала меня последними словами. Сильная женщина. А я совершенно не остепенился, пока она ходила беременной. Словно сорвался с цепи. Я любил Вегас. Впервые я побывал там в 1992 году. Мы остановились в «Голден Наггетт» и я срубил 35000 долларов. Самой худшей стала ночь в 1999, когда я спустил 180000 баксов, всѐ пытаясь отыграться, кон за коном. Мо Мелли никогда не играл, но он сидел рядом, наблюдая. Мне всегда везло, когда он был со мной. Мо Мелли собирал выигрыши, всегда повторяя: «Ептыть, Проби, я мозг операции». А Дэни беспокоил наш банковский счѐт. Он, бывало, говорила, что я купил букву Б в казино «Белладжо». Я начал захаживать в «Уинзор Казино, поигрывать в блэкджек. Дэни написала письмо в казино, попросив не давать мне играть в долг. Они так и сделал и, как ни странно, это меня не разозлило. Отличная идея – Дэни присматривала за мной. Я ненавидел, когда о ней начинали говорить в прессе. Чѐрт с ними, обо мне пусть болтают что хотят, но Дэни трогать не должны. Мы были на ужине с друзьями в Гриктауне, когда Дэни была на четвѐртом месяце беременности. Кто-то поставил перед нами пару стопок. Дэни отодвинула свою и попросила воды. Ей в шутку принесли воду в такой же стопке. Мы все опрокинули свои порции и чтобы вы думали? Кейт Гейв, колумнист «Детройт Фри Пресс» оказался легок на помине. В его представлении оказалось, что я бухаю со своей беременной женой. Блядь. Мне двадцать восемь лет. Я сдаю все анализы, отбываю условный срок и какого же тогда хера? Это свободная страна. Но я вот сижу, пью пиво, а Гейву, конечно же, надо об этом тиснуть статейку. Он казался одержимым моим выпиванием. Такие попадаются порой. Это у них словно миссия. Гейв и этот мудило из «Детройт Ньюс» Джо Фоллс, который закатывал истерике в прессе после каждой моей драки на льду. Достали, в общем, эти уроды. Самой запомнившейся дракой сезона 1993-94 стала для меня потасовка с игравшим за Питтсбург Марти МакСорли. В ночь перед игрой 4-го февраля, я вовсю зажигал на вечеринке. В конце первого периода (мы вели 2:1), после небольшой заварушки мы сбросили краги. Это была очень долгая драка – секундомеры отсчитали 93 секунды. Два или три раза лайнсмены порывались разнять нас, но потом отступались. Думаю, они были очень удивлены нашему желанию драться, да и наша репутация тоже повлияла на них. Марти не уступал ни сантиметра, также и я не сдавался. Мы вместе владели ситуацией. Выбирая позицию, мы оба старались лишить друг друга устойчивости. Хорошая, честная битва. Ничего грязного – только обоюдное уважение. Те, кто видел бой, могли заметить, что мы что-то сказали друг другу после драки. Знаете что? Мой палец застрял в одном из отверстий в его шлеме. Так что, когда нас начали разнимать, я сказал: «Мой палец застрял». Марти мог бы специально отклониться назад, но вместо этого он наклонил голову ко мне и сказал лайнсменам: «Помогите ему вытащить палец». В этом тоже проявилось его уважение к нашему ремеслу. Когда Марти вспоминает ту потасовку, он говорит: «Если бы на твоѐм месте был кто-то менее заслуживающий уважения или менее честный, я мог бы не быть таким добрым насчѐт того пальца».
    БОБ ПРОБЕРТ, КИРСТИ МАКЛЕЛЛАН ДЭЙ
    72
    Эта баталия порядком измотала меня. Я устал больше, чем после любой другой из драк за всю свою карьеру. Когда я вернулся на лавку, Мо Мелли шлѐпнул меня по спине и восторженно заметил: «Ты просто грѐбаная машина!» Дэни ждала меня после игры и, только-только увидев меня, она спросила: «Эй, детка, что я могу тебе предложить? Кока-Колу? Сигарету? Может, кислородную подушку?» За несколько недель до этого, после нашей победы над Тампа-Бей 6:3, у нас на тренировке случился инцидент. Кейт Примо всѐ нудил насчѐт того, что ему не записали результативную передачу в той игре. Пока он катался по площадке, кто-то из ребят пробрался в комнату громкой связи и объявил: «Минуту внимания! Мы засчитываем Примо результативную передачу». Примо разозлился и напал на Стива Чиассона, но шутником оказался не он. Стив пихнул его перчаткой прямо в лицо, после чего Примо ещѐ больше раззадорился. Боумэн сказал мне: «Проби, давай, разними их». Но Примо не успокаивался, так что мы с ним немного побоксировали. Получилось довольно весело.
    ТАФГАЙ: МОЯ ЖИЗНЬ НА ГРАНИ
    73
    17
    У МЕНЯ СНОВА НЕПРИЯТНОСТИ
    По завершении сезона 1993-94 у меня истек контракт с Детройтом и, чтобы оставить меня в команде, им нужно было сделать мне квалификационное предложение. Если такового не было, то я мог бы договариваться о контракте с любой другой командой, хотя у Детройта оставалась ещѐ возможность повторить условия контракта, на которые я согласился. Пэт Дешарне нашѐл в их поступившем предложении изъян. Он позвонил мне – я помню, Дэни была на седьмом месяце, и сказал: «Боб, они сделали тебе предложение неправильно». По правилам лиги, в целях защиты прав игроков, команда должна убедиться в том, что игрок получил их квалификационное предложение. Просто послать факс агенту или адвокату было нельзя, потому что многие игроки уезжали куда подальше на лето. И, если игрок не получал предложения вовремя, он становился свободным агентом. Уингс просмотрели это правило и просто выслали факс Гарольду Фриду. Помимо этого, проблема была ещѐ и с предложенной суммой. Предполагалось, что они поднимут мою прошлогоднюю зарплату на 10 процентов. Они и подняли, но только мою основную сумму, недосмотрев, что я получил ещѐ часть денег позже. Было и второе предложение, которое удовлетворяло всем положениям коллективного соглашения, но оно пришло уже после крайнего срока подачи заявок, после 1-го июля. Пэт отписал Ред Уингс, что первое предложение было слишком маленьким, второе слишком запоздалым, а посему я становлюсь свободным агентом. В Детройте не согласились с этим, подали дело на рассмотрение в лигу, но там подтвердили мою правоту. Я стал неограниченным свободным агентом впервые за мою восьмилетнюю карьеру. Я сказал Пэту, что я хочу остаться в Крыльях, не желая становиться свободным агентом из-за технической ошибки. Но сумма контракта должна быть выше предложенной ими. Джимми Ди позвонил мне, чуть ли не в слезах. Брайан Мюррей также был обеспокоен сложившейся ситуацией. Он сказал Пэту, что, если я стал свободным агентом таким способом, то это значит, что и многим остальным игрокам они высылали предложение неправильно. Дешарне резонно заметил: «Ну и что? Хотите сказать, что, если вы много чего делаете неправильно, значит, мы должны безропотно снести это?» Сердцем я понимал, что Уингс не сделали ничего плохого, но разум говорил, что я выиграл приз. Я всегда говорил: «Мне платят не за раздумья, мне платят за действия». И я посчитал, что это просто бизнес, даже, когда они начинали перечисление всего того, что они сделали для меня. Большой Папочка, бывало, говорил мне: «Боб, ты – это зрелище. Ты пользуешься успехом. Ты помогаешь вернуть хоккей в Детройт». Я уже отыграл восемь лет в лиге. Контракты со мной заключали не на основании моей бомбардирской статистики. Мне платили за мою репутацию. Многие игроки крепко призадумывались, а стоит ли выводить меня из себя. В Уингс знали, что я пользуюсь успехом – и могу преуспевать и во многих других командах. И до меня уже доносились слухи о том, что меня хотят обменять. В команде появились другие энфорсеры – Кейт Примо, Джим Камминс и т. д. Пара команд интересовались мной. Рейнджерс и Лос-Анжелес звонили Дешарне. Торонто ходило вокруг да около. Филадельфия позвонила Большому Папе, спрашивая, как можно выйти со мной на контакт. Потом Боб Пулфорд из Чикаго пригласил меня прилететь к нему. Я и прилетел, потому что Чикаго был моим самым любимым городом после Детройта. И до него также было не слишком далеко ехать моей маме, семье и друзьям. Всего четыре часа на машине. Их первым предложением были 1,5 миллиона долларов в год на четыре года. Но потом Сент-Луис сделал предложение пятилетнего контракта по 2,4 млн. долларов в год. Я сказал Пэ
    БОБ ПРОБЕРТ, КИРСТИ МАКЛЕЛЛАН ДЭЙ
    74
    ту, что я не хочу в Сент-Луис, а хочу в Чикаго. Пэт ответил, что это моѐ дело, но я должен уж очень любить Чикаго. Я приехал домой, не зная, что делать. Я хотел дать Детройту ещѐ шанс. Мы устроили большую встречу. Я, Дешарне, Большой Папочка – Джимми Ди, м-р Илич и Брайан Мюррей. У меня уже были практически в кармане четыре года по 1,5 млн. долларов плюс бонусы от Чикаго. От двух миллионов я намеревался отказаться, да ещѐ и сказал Дешарне: «Если Детройт предложит миллион в год, я соглашусь. Я задолжал им». М-р Илич сказал: «Я приехал ради тебя. Я делал всѐ возможное для тебя. У меня есть предложение». «Хорошо, предлагайте». «800 тысяч в год». Я посмотрел на него и сказал: «Восемь сотен против полутора миллионов – 700 тысяч разницы. За четыре года накапает 2,8 млн. Очень и очень большая разница». И м-р Илич сказал: «Что ж, вот что я могу предложить тебе прямо сейчас и надеяться, что ты примешь это предложение». Моѐ время в Детройте вышло.
    Я отправился в Чикаго в первую неделю июля 1994 года. Подписав первичный контракт, я вернулся домой, забурился в стрипклуб, выпил, нюхнул и меня остановили на машине в Ален Парке, Мичиган. У меня не было с собой прав, но мне повезло. Коп знал меня и не упѐк в тюрьму, просто отпустив. Моя тѐща Лесли была в городе. Мы были с ней в натянутых отношениях из-за еѐ постоянных молитв за меня, всяких притчей и цитат из Библии. Я уважал Лесли и еѐ веру, но не хотел иметь с этим никакого дела. Лесли никогда даже не пыталась поучать меня – не позволяла Дэни. Как-то я валялся на диване, страдая от похмелья, как вдруг увидел еѐ, перегнувшуюся и уставившуюся на меня с балкона. Дэни была у доктора, так что просто ушѐл. Позже Лесли мне сказала, что Святой дух сказал поговорить со мной, но она так и не пришла ко мне, о чѐм впоследствии сожалела. Я зашѐл в маленькую закусочную на углу. Его владелец, русский, подсел ко мне и предложил накатить по стопочке. Мне нравятся русские и я хорошо знаком с их традицией, «по первой, между первой и второй» и т.д. В общем, мы прикончили бутылку, и я решил поехать в центр города на своѐм мотоцикле. Когда я проезжал перекрѐсток Орчанд Леад Роуд и Миддлбельта в Киго Харбор, загорелся жѐлтый. Это оказалось для меня слишком внезапно, я задѐргался, начал думать то ли ехать направо, то ли прямо. В последний момент решил повернуть, но вдруг резко передумал и поехал прямо. Я задел бампер «Лексуса» и пролетел над капотом метров 15. У меня был маленький шлем, не прикрывавший ничего, кроме самой макушки. Его ношение незаконно, но я ношу его и сейчас, потому что он спас мне жизнь. Весь перекрѐсток состоял из 12000 квадратных метров бетона со всего лишь небольшим треугольником травы между мостовой и тротуаром. Именно туда я и приземлился. Ну, может, я и попал на бетон, но кувыркнулся и оказался на траве. Я вывихнул плечо и раздробил локтевой сустав. В любом случае, мне очень повезло. Я был пьян и особо много не помнил, но вспоминаю, как коп склонился надо мной, а я посмотрел на него и сказал: «Просто оштрафуйте меня как обычно». Меня отправили в остеопатическую больницу, где пристегнули наручниками к койке. Доктора поставили катетер, так что мне приходилось ссать в утку под кроватью. Один зашедший приятель предложил разломать эту конструкцию, чтобы меня не смогли проверить на алкоголь или наркотики, но было уже поздно. Не помню, кто спросил меня первым, но копы каким-то образом увидели результаты моего анализа крови. Так что они знали, что у меня обнаружили следы кокаина в крови. Естественно, это стало известно прессе. Заголовки вопрошали: «ПРОБЕРТ – КОКАИНЩИК?»
    ТАФГАЙ: МОЯ ЖИЗНЬ НА ГРАНИ
    75
    В Уингс взъярились. Джимми Ди заявил прессе, что меня выставили на драфт отказов, потому что от меня было слишком много проблем. Они хотели сохранить лицо. Когда Дэни пришла ко мне в палату и увидела меня, она была в полном шоке. Она была неестественно бледной, а глаза были почти пустыми. Я очень беспокоился о ней и ребѐнке. «Мне так жаль, крошка», сказал я. Она подошла к кровати и поцеловала меня в губы. Потом она прошептала: «Главное ты жив». Я не особо сентиментален, но это очень тронуло меня. Вслед за ней вошѐл и Большой Папочка. «Большой Папочка?» «Да». «У меня опять проблемы». «Да, так оно и есть». У меня было с собой около 14 тысяч наличкой в одном из отделений мотоцикла. Водитель эвакуатора нашѐл их и вернул мне, за что я ему очень благодарен. Полиция также вела себя сдержанно. Я знал некоторых из них. Там был один офицер, с которым мы были в нормальных отношениях, но я его не узнал и слегка быканул: «Знаешь, как выглядит «Узи»? «Ну да». «Я, бля, покажу тебе свой, как только выберусь отсюда». Я извинился потом, поскольку чувствовал, что сморозил глупость. Большой Папочка сказал по этому поводу: «Знаешь, Боб. Есть Хороший Боб, но часто попадается и Плохой Боб. Так вот, в тот день ты был Плохим Бобом». Я мог заключить контракт с любой командой, так что я выбрал Чикаго. Он выслали мне два билета первого класса на самолѐт, для меня и Дешарне. Я опоздал на рейс на час, но мне повезло, поскольку и сам рейс задержался на час. Я вбежал туда как раз тогда, когда заканчивалась посадка. Я был без своих вставных зубов, поскольку у меня болел рот, а рука в поддерживающей повязке. Пиджак я одеть не мог, так что я просто одел футболку NHLPA. Билл Виртц, владелец Блэкхокс, был ещѐ и председателем совета управляющих НХЛ. Пэт удивлѐнно сказал мне: Не могу поверить, что ты едешь в футболке и даже не приоделся на встречу с человеком, который будет выписывать тебе зарплату, если мы подпишем контракт». Я слышал, что Виртц был отличным парнем, так что я особо не парился: «Не беспокойся, он примет меня и так». Когда мы вошли, за столом, покуривая и выпивая, сидели м-р Виртц, ГМ Хоукс Боб Пулфорд и их юрист Джин Гоздецки. Я выкурил с ними пару сигар, и мы подписали контракт. Их не беспокоила недавняя авария, но они хотели, что бы я перебрался к ним как можно быстрее. Чем быстрее я перееду в Чикаго, тем лучше, сказали они. М-р Виртц отвѐл Пэта в сторонку и сказал: «Мы собираемся сделать Бобу новые хорошие зубы». Пэт ответил: У него есть хорошие зубы – просто он любит их носить именно так». М-р Виртц решил, что это очень смешно. Мировой мужик, старая школа. Многие не любят стариков, но не я.

    #7530

    Taf
    Участник

    БОБ ПРОБЕРТ, КИРСТИ МАКЛЕЛЛАН ДЭЙ
    76
    18
    ГОРОД ДЛЯ МЕНЯ
    Я надеялся на перезагрузку в Чикаго, и я получил еѐ. Мы нашли общий язык с Пулли. Он отлично относился ко мне. Тренером был Дэррил Саттер, который тоже был замечательным человеком. Он был очень положительно настроен на пресс-конференции. И позвонил Дэни, узнать, что ей необходимо: «Мы чем-нибудь можем помочь?» Клуб нашѐл ей врача, потому что они хотели, чтобы мы переехали сразу. Хотел бы я поиграть под руководством Саттера, но не срослось. В контракте перед моим носом подвесили большую морковку. Его условия зависели от моей трезвости. Это означало регулярные визиты к терапевту, сдачи тестов крови и мочи. Предполагалось, что анализы мочи будут брать, неожиданно, в любое время, но получилось так, что забор пробирок был словно по расписанию. Я обычно говорил Дэни: «Мочетестер звонил, он подъезжает». В контракте было также условие: «Игрок не должен ездить за рулѐм или как-то иначе на любом типе мотоциклов в любое время, включая межсезонье». Поначалу я был согласен с правилами. Я не ездил на мотоцикле весь первый год. Но ко второму году я уже начал считать, что, может быть, это условие внесено в контракт в качестве шутки. Было и ещѐ один пункт, согласно которому, я должен был посещать определѐнное количество встреч Анонимных Алкоголиков каждую неделю. Я ходил на пересечение Диккенс и Шеффильд в Линкольн Парке, где они собирались почти каждый вечер. Предполагалось, что я буду брать подписи, в качестве доказательства того, что я был на встрече, но это долго не продлилось. Заставлять ходить на эти встречи и обеспечивать явку, это не то, для чего предназначались Анонимные Алкоголики. Я подписал контракт, но сказал Дэни: «Когда я завершу карьеру, я собираюсь напиться «Короны» и послать руководство НХЛ ко всем чертям». Я играл в Чикаго по правилам. Я общался с прессой и делал всѐ, что от меня требовалось. Мы сняли дом Стива Конройда и продали наш дом в Мичигане, полностью переехав в Чикаго. Чикаго по-настоящему чудесный город. Кузены Дэни, Стэйси и Брэд Тэйлс, как-то катались с нами по городу, пытаясь привыкнуть к дорогам. Мы заблудились где-то в КабриниГрин, похоже, самой опасной части города. Мы ехали, распевая песни из всяческих телевизионных шоу. Мы кружили и кружили по району, начали петь заглавную тему из «Флинтстоунов», но подзабыли слова. Мы остановились на светофоре, а рядом встала тачка, набитая бандюками. Из окон у них долбилась музыка, чуваки все были в банданах и со шрамами. Я приспустил окошко и Дэни начала паниковать: «Боб, я рожу прямо сейчас, если ты не поднимешь окно обратно!» «Один сек», — сказал я ей. Потом я обратился к чувакам из той тачки: «Эй, парни, мы тут поѐм тему из «Флинтстоунов», но ни хрена не можем вспомнить слова. Вы помните первую строчку?» От такого вопроса у бандюков разом отвисли челюсти. Я попытался спросить ещѐ раз: «Ну, знаете, «Флинтстоун, они… да-да-да, ля-ля-ли». Никак не можем вспомнить слова. Вы нам не поможете?» Дэни вцепилась в мою руку: «Боб, клянусь, у меня сейчас отойдут воды, если ты не закроешь окно». Кто-то из тачки буркнул: «Катись на хер отсюда, мужик». Загорелся зелѐный и они рванули с места. Стэйси, Брэд и я улыбались всю дорогу домой. Дэни спустя много лет тоже считает, что это было забавно.
    ТАФГАЙ: МОЯ ЖИЗНЬ НА ГРАНИ
    77
    Я был готов к появлению нашего первого ребѐнка и к началу новой карьере в Хоукс, как вдруг 2 сентября 1994 года Бэттман дисквалифицировал меня. Технически, он присвоил мне статус «неактивный» на неопределѐнное время. Он назначил мне «пройти лечение от зависимостей под наблюдением лиги». Если вдуматься в это, то это полная херня. Лига не мой наниматель. Они просто управляющие. Меня наняли Хоукс, а они не прописывали мне никаких курсов и реабилитаций. Управляющие, меняющие правила на свой вкус, это дерьмо собачье. Могло бы быть и хуже. Если я играл сейчас, моя карьера, пожалуй, уже бы завершилась. Игра изменилась абсолютно. Теперь действует программа НХЛ насчѐт наркотиков. Как только ты попал в еѐ сети, ты влипаешь по уши. Что-то мне подсказывает, что я оказался первым подопытным в этой программе. Я не подписывал ничего, но Бэттман заявил, что сразу после рождения моей дочери в сентябре, я должен буду отправиться в Калифорнию на реабилитацию. И тогда они забудут обо мне. Бэттман – говнюк. Грѐбаный говнюк. Считаю, что именно он разрушил саму игру хоккей. Предполагается, что он должен быть беспристрастным, вести лигу правильным курсом, но, по моему мнению, он играет на стороне владельцев клубов. Изменения в правилах 1996 года – это какая-то неудачная шутка, зашедшая слишком далеко. Правило, согласно которому зачинщик получает десять минут за первый случай в игре и удаление до конца игры за второй. Третий в драке зарабатывает два матча дисквалификации. Драка, начатая до вбрасывания, обходится в пять игр дисквалификации каждому участнику. Пять игр за покидание скамейки и участие в драке. Если с тебя стягивают свитер во время потасовки, ты отдыхаешь одну игру. Не думаю, что Бэттман до конца осознавал все последствия, когда принимал эти правила. Они преследуют парней, которые счастливы оттого, что могут играть в хоккей и сойтись в честном поединке. Когда они получают штрафы, это вредит команде. Но эти же правила никак не вредят игрокам, которых вызывают на игру только ради драки. Зарабатывать дополнительное штрафное время в пылу игры? Это неправильно. Если кого-то ударили исподтишка, ты должен быть там. Вы – команда, вы должны вступаться друг за друга. Так что вы отвечаете ударом на удар. А сегодня, если оппонент «ныряет», вы получаете штраф. Сейчас, если в вас весу всего 75 килограмм и вы не большой мастак в кулачных поединках, долго вы в лиге не продержитесь. Бывает, я смотрю игры плэйофф и задаю себе вопрос: «Это что, правда, игра плэйофф?» Это какой-то грѐбаный дворовый хоккей со счетами типа 6:5. Обычно в плэйофф у всех включаются скрытые возможности работы со 110% отдачей. Все хотят выиграть и сделать для этого всѐ, что потребуется. А сейчас это типа чѐртова Матча Всех Звѐзд. Практически нет силовой борьбы, не дай Бог, тронуть соперника. Попытаетесь притормозить его клюшкой – добро пожаловать на скамью штрафников. Сейчас свистят нарушения и в овертаймах! Неслыханное дело. В 2010, Чикаго выносило Сан-Хосе, но в четвѐртой игре, третий период, счѐт 2:2, судья назначает двухминутный штраф. Игрок выбрасывает шайбу на трибуны, задержка игры. Чикаго играет в большинстве, но не забивает. Затем игрок Сан-Хосе удаляется за задержку игрока. Хорошо, пусть будет задержка. Снова Чикаго в большинстве и снова не забивает. Четыре минуты до конца игры и две двухминутных наказания Сан-Хосе. Потом подоспело и третье, за удар по рукам. Просто ужас, наисомнительнейшее удаление. Чикаго забивает за 4 минуты до конца и выигрывает 3:2. Полный бред, третий период, команда на грани вылета, счѐт 2:2 и три удаления подряд? Чикаго забивает и выигрывает серию? Это не плэйофф-хоккей. Игра стала более европейской. Больше катания, меньше силовой борьбы. Скорости выросли и, может быть, некоторым болельщикам это нравится больше. Все в лучшей форме, что и хорошо. Раньше было три-четыре отличных хоккеиста, половина со средним катанием и оставалось место для пары игроков с отвратительнейшим стоянием на коньках. А сейчас все настоящие конькобежцы. Сам-то я был из тех, кто со средним умением кататься. Из-за моих габаритов я медленно стартовал, но когда разгонялся, всѐ было в порядке. Сейчас же игроки, габаритнее меня, заодно и намного быстрее меня, в то время, когда я ещѐ играл.
    БОБ ПРОБЕРТ, КИРСТИ МАКЛЕЛЛАН ДЭЙ
    78
    Броган Виктория появилась на свет 15 декабря 1994 года, когда я был в тренировочном лагере. Я всегда придумывал Дэни забавные прозвища типа Бу-ки, Вуд и Дэн-Дэн. Последнее она особенно ненавидела. Броган тоже получила своѐ прозвище. Как только я еѐ увидел, она стала Бро-джита Чикита Банана. Мы долго не могли решить, кто из родителей должен присутствовать на родах. С Лесли мы ещѐ не очень ладили, а большинство женщин не хотят, чтобы на родах рядом с ними была свекровь. Мы оба сошлись на том, что пусть там будет еѐ отец, Джим. Сейчас, мы, правда, думаем, что это было немного странно. Джим стоял у неѐ за спиной и снимал на камеру рождение внучки, так что мы не пропустили этот момент. Джим и я слегка нервничали, не могли усидеть на месте. Спустя некоторое время мы устали от бездействия и затеяли соревнования по отжиманиям прямо за кроватью Дэни, которая попросила нас прекратить. Броги была крупным ребѐнком – 4,7 килограмма, 61 сантиметр. На протяжении всей беременности я повторял: «Я делаю только пацанов», но получилась крепкая здоровая девочка, что я воспринял с не меньшей гордостью. Вся моя жизнь поменялась с еѐ рождением. Дети – это лучшее из всего того, что я когдалибо делал. Броган исполнилось три недели, когда я отправился в Семейный Лечебный Центр в Порт-Хенема, неподалѐку от Окснарда, Калифорния. Директором там был д-р Дэйв Льюис, работавший также и на владельцев НХЛ. Лига заплатила его центру большие бабки за моѐ лечение. Я не могут сбежать оттуда, потому что так бы я мог бы лишиться шансов вернуться в НХЛ. Они прихватили меня за яйца. Первая часть сезона всѐ пропала. Коллективное соглашение игроков и лиги истекло. Большим яблоком раздора стал потолок зарплат – владельцы жаждали его введения, игроки – нет. Так что 1 октября был объявлен локаут. Бэттман был слишком занят на переговорах, чтобы заниматься мной и я его понимаю. К январю все вопросы были улажены и полсезона было спасено. Команды провели по 48 игр. Я думал, что меня отпустят доиграть. Но Бэттман не позволил. Саттер захотел, чтобы я принял участие хотя бы в плэйофф. Я буквально ходил по струнке, выполняя все предписания. 28 апреля Бэттман восстановил моѐ положение в лиге, но выпустил заявление, в котором говорилось, что я не могу играть до конца этого сезона. Он заявил: «М-р Проберт не имеет права играть в НХЛ вплоть до начала сезона 1995-96, для обеспечения наилучших условий послереабилитационного периода и сохранения трезвости». Я называл Порт-Хенем «Порт-Хочу быть как…», но в нѐм было и хорошее. Члены семьи допускались к процессу реабилитации. Дэни и я неплохо поработали над моим лечением. Я помню, стоял в большом круге, среди сотни таких же. Каждый должен был сказать слово, отражающее его состояние. Я сказал «Надеюсь». Порой в Центре меня спрашивали: «Как может человек заработать 800000 долларов и просрать их на бухло и наркоту?» Другими словами: «Ты чѐ, совсем тупой?». По моему мнению, решения принимаются разумом или чувствами, и я отдавал предпочтение эмоциям. Даже если ты доктор юридических наук, это не остановит тебя от плохих решений, вызванных эмоциями. Я старался использовать и сердце и разум, но это было очень непросто. Я закончил курс реабилитации и, после большой пресс-конференции, мы начали нашу жизнь в Чикаго. В конце августа я провѐл три дня в тюрьме и заплатил штраф 1395 долларов. Меня признали виновным в управлении в пьяном виде и последующей аварии на мотоцикле в июле 1994 года. Я отбыл наказание и в чикагских газетах появились какие-то грѐбаные инсинуации. Рик Теландер из «Сан Таймс» пропесочил меня в своей колонке. Он решил действовать хитро, назначив мне встречу в баре. Во время интервью он заказал спиртное и поставил его на стол между нами. Он что, всерьѐз думал, что я накинусь на бухло? Долбанутый. Потом он протянул
    ТАФГАЙ: МОЯ ЖИЗНЬ НА ГРАНИ
    79
    мне свѐрнутую двадцатидолларовую купюру со словами: «Нюхни». Отличный репортѐр, мать его. В Детройте хоккей обычно на первых полосах. В Чикаго где-то в районе пятой. Так что, если ты налажал, это не обязательно распишут в газетах. Я посещал игры и тренировки как обычный семейный человек. Никакого давления. Я не люблю выносить свою жизнь на всеобщее обозрение, так что мне абсолютно не нравилось, как мои похождения описывают в детройтской прессе. Иногда я размышлял над тем, что было бы, если б я стал простым полицейским в Уинзоре, как мой отец. Познав вкус больших денег, я не хотел бы вернуться к той жизни, но я не думаю, что мне нужно много денег, чтобы чувствовать себя счастливым. Я много думал об этом, понимаете? Мои одноклубники в Чикаго были невероятно вежливыми. Они по своему старались, чтобы всѐ шло правильно. Доходило до того, что я говорил Дэни на вечеринках: «Выпей чегонибудь, чтобы мои друзья не чувствовали себя неловко и могли бы тоже пропустить по коктейлю». Команда в этом отношении была просто замечательной. На старте сезона 1995-96 Крейг Хартсбург сменил на посту главного тренера Дэррила Саттера. Мне нравился Хартси. Он играл в Суу защитником с 1975 по 1978 и всегда поддерживал меня. Он поставил меня в тройку к Джереми Рѐнику и Сергею Кривокрасову. В Чикаго все помогали друг другу. Крис Челиос помогал мне с фитнес-подготовкой, Джей-Ар всегда говорил прямо, что в нѐм и привлекало. Мюррей Крейвен прорвался к воротам и мог бы завершить хет-трик, но вместо этого притормозил и отпасовал шайбу мне. Чели был одним из моих новых одноклубников. Он заставил меня всерьѐз относиться к подготовке вне льда. Он всегда поддерживал форму и очень заботился о правильности и сбалансированности питания. Первое лето после завершения моего лечения, он заставил меня бросить всѐ и поехать в Калифорнию на тренировки с Ти Ар Гудманом в Санта-Монике. Гудман тренировал многих нхловцев и других спортсменов, типа Габриэля Риса, американского волейболиста. В тот год я провѐл у него три недели, и результат был виден невооружѐнным взглядом.
    После игры в Лос-Анжелесе в баре на стадионе меня поджидал старый знакомый барыга. Я не бухал и не нюхал почти год. Он протянул мне пакетик с обычной моей дозой кокаина и я поблагодарил его. Я засунул кокаин в сумку для ракетки и он пролежал там лет шесть. А потом, в мой последний год в НХЛ, у меня дома было пару чуваков, и я сказал им: «Эй, у меня есть кое-что и я жду особого повода, чтобы употребить его». Кокаин был неплох. Тем временем, мне нужно было трижды в неделю сдавать анализы мочи. Мне нужно было оставаться «чистым», если я хотел, чтобы мне платили. Я знал не слишком много барыг, чтобы купить ещѐ дозу, у меня была дочка, так что я и так не собирался возвращаться к прежней жизни.
    Дэни и я хотели ещѐ ребѐнка. Броган родилась на удивление легко, так что мы хотели дать ей ещѐ братика или сестрѐнку. В мае 1996 года, под конец первого моего сезона в Чикаго, Дэни забеременела вновь. Мы оба были невероятно счастливы. А в августе, я был дома, у Дэни случился выкидыш. Пережить такое было очень тяжело.
    БОБ ПРОБЕРТ, КИРСТИ МАКЛЕЛЛАН ДЭЙ
    80
    19
    ШОУ НА ВЫЕЗДЕ
    Молодые игроки продолжали вызывать меня на бой. Но ничто не побьѐт опыт. Если я хватал соперника и одна рука у меня оставалась свободной, он не мог хорошо меня ударить. Только если у него были длинные руки. Ещѐ важным было умение держать удар. Обычно я обменивал пару ударов в голову и тело на возможность занять выгодную позицию. Тогда-то и наступала моя очередь бить. Необходима была также хорошая выносливость. Обмен ударами отнимает много сил – устаѐшь очень быстро. Тридцатисекундная драка – это уже долгий бой, даже если игроки только что со скамейки, хорошо отдохнувшие. Но с приходящим опытом ты учишься защищать себя в такой манере, что даже если похоже, что ты пропустил удар, ты переносишь его без последствий. Своеобразная комбинация отклонения головы назад и смягчение последствий удара. Когда ты обнаруживаешь себя дерущимся, часто обычные вещи выглядят довольно дико, что бойцы без опыта теряются. Но после того как ты заматереешь, ты можешь видеть все удары соперника и учишься минимизировать их последствия. Наибольшее количество драк в сезоне – 23, выдалось у меня в 1987-88 году. Сезон состоял из 80 игр, так что грубо – одна драка приходилась на четыре игры. Ну это словно «высокий» сезон. В среднем я выдавал по 20 потасовок за сезон и, однажды, вместе с плэйофф у меня набралось 28, что ли, боѐв. Правило обязательного прикрепления свитера было введено в 1997 году, летом 1996 года генеральные менеджеры как раз и обсуждали этот вопрос. Его назвали «правило Роба Рэя», по имени энфорсера Баффало Сэйбрс, который одевал на игры слишком большие джерси, так что они легко слетали с него во время драки. Теперь же новое правило гласило, что фуфайка каждого игрока должна иметь крепление, которое должно быть пристѐгнуто к трусам. Если вы не соблюдаете это правило, вы получаете дополнительные штрафные минуты. После введения этого правила, я начал одевать свитера, обрезанные по вратарски – у них больше рукава. Из них проще высвободить руку, даже если соперник уже вцепился в неѐ. Соответственно, если вы в драке лишаетесь свитера, это карается арбитром. Если же вы просто выпрастываете руку из джерси, то всѐ в порядке. Сейчас, правда, начали следить за размерами свитеров и тому подобное дерьмо. Я никогда умышленно не подрезал крепление свитера, чтобы его легко было порвать. Но бывали случаи, когда я вместо застѐжки использовал просто «липучку». Тогда достаточно лишний раз подогнуть свитер и от резких движений «липучка» расстѐгивается. Многие так делают.
    В 1995-96 году я сыграл почти целый сезон, за исключением четырѐх игр, и забил 19 шайб. У Блэкхокс выдался неплохой сезон. Чели набрал 72 очки и завоевал Норрис трофи, приз лучшему защитнику. Мы финишировали вторыми в своѐм дивизионе, шестыми в лиге, с результатом 40 побед, 28 поражений и 14 ничьих. Во втором раунде плэйофф нас выбило Колорадо. Шесть игр, из которых четыре закончились в овертайме. Они же и завоевали в итоге Стэнли. Следующий сезон у нас не задался. К 23 января в домашних играх у нас было всего 8 побед, 15 поражений и 3 ничьи. Хартси решил, что мы слишком уж расслабились, и убрал скамейки из раздевалки, поставив перед телевизорами велотренажѐры. А потом он отсоединил антенны от телеков. Тим Сассон из «Дэйли Хералд» писал об этом: «Похоже, раздевалка перестала быть кантри-клубом» – говорит Крис Челиос. «Телевизоры работают, но там теперь всего три канала» – Тони Амонте. Кажется, никто не знает, что случилось со скамейками. «Они, по ходу, у Пулли в комнате развлечений» – слова одного из игроков
    ТАФГАЙ: МОЯ ЖИЗНЬ НА ГРАНИ
    81
    «Похоже на мой дом» – Джеймс Блэк – «Никакой мебели».
    В последний раз я дрался с Троем Краудером 22 января 1997 года. В то время он играл за Ванкувер. Их вратарь, Кирк МакЛин выкатился за ворота, перехватить шайбу. Я подтолкнул его, после чего Трой перепрыгнул через борт и скинул краги. Все началось неплохо – мы схватили друг друга за рукава и начали бить. Мы бились неподалеку от круга вбрасывания, вдоль бортов и на протяжении всего нашего скольжения в другой угол. Он начал уже виснуть на мне, после чего, поскользнувшись, он упал на меня сверху. В дело вступили лайнсмены. Джерси Троя скатался, так что он лежал на мне голым пузом. Он встал, я шлѐпнул его пару раз по животу: «Рад, что ты вернулся, Краудс». Он засмеялся в ответ, а лайнсмены недоумѐнно переглянулись, не послышалось ли им это. В следующий раз мы играли с Ванкувером 10 марта и на этот раз моим соперником был Дональд Брашир. Я неплохо провѐл бой, но судьи не дали нам слишком уж разойтись. Впервые мы схлестнулись в декабре 1993, когда я играл за Уингс, а он был новичком Монреаля. Брашир очень печѐтся о том, как бы не получить травму. И он достаточно силѐн, чтобы контролировать оппонента. Вместо того чтобы держать соперника на расстоянии, он предпочитает подвинуть соперника поближе к себе и лупить быстрыми хуками. Это защитный стиль боя. Никому никогда по-настоящему так и не достаѐтся, потому что он слишком близко для увесистой плюхи. Зрители обычно считают, что комментаторы видят отличия между настоящей дракой и «танцами-обниманцами», но зачастую это не так. «О, мой Бог, они нанесли сорок-сорок пять ударов». Но такими ударами вряд ли можно лопнуть даже полиэтиленовый пакет, в них нет настоящей силы. Брашир никогда не терпел больших поражений и не одерживал больших побед. Он просто обнимается. Если вы знаете, как хорошенько приобнять соперника, то всѐ будет в порядке, но никто не хочет видеть такие потасовки. Всем хочется видеть настоящую ожесточенную драку. Это и было основной тактикой Брашира, ещѐ до попадания в НХЛ – просто держаться. Каждый раз, когда я дрался с Браширом, я думал: «Я стану охеренно большим этим летом, так что я смогу в следующем сезоне отдубасить этого членососа и выбить из него всѐ дерьмо». Это был первый сезон, в котором были введены правила Бэттмана. Порой было чертовски невозможно играть. Некоторые из судей судили чересчур жестко, а в итоге мы пролетели мимо плэйофф. Это было в высшей мере странно – свистели наичистейшие силовые приѐмы. Небольшие тычки в отместку – карались. Чѐрт бы с ним, если это было только в первом периоде, но все эти свистки рвали игру, когда он была в самом разгаре. 3 апреля Билл МакКрири усмотрел не пойми что, и свистнул толчок соперника. Эти две минуты изменили результат игры с Эдмонтоном. Наш защитник, Михал Сикора, чистым силовым уложил у борта Майка Грира. До этого была ничья 2:2, а третью нам забросили в большинстве. Букбергер толкнул меня, я отмахнулся – получаю две минуты. Я чувствовал себя так, словно играю со связанными между собой коньками. Мы играли с Флэймс пару игр, выиграв которые, мы могли бы побороться за плэйофф. Один из их тафгаев, Глен Физерстоун, отоварил Чели. Он приложил его клюшкой со спины. На самом деле, это только смотрелось ужасно. Чели получал удары и посильнее, а сейчас его просто подловили в неудачный момент. Хартси поделился с прессой своими сомнениями, решив, что теперь одному из их лучших бомбардиров, Тео Флери, придѐтся играть с оглядкой, потому что я могу и отомстить за Челиоса. Но всѐ закончилось довольно забавно. Мы встали рядом на вбрасывании. Флери огляделся и сказал: «Давай, Проби, если ты собираешься мстить, делай это сейчас». Я заржал: «Ты этого хочешь, да? Ну ты маленький долбоѐб»
    Я был, может быть, в наилучшей форме за свою жизнь, но в ноябре 1997, я побился с левшой Флеймс, Майком Пелусо. У него в 1991-92 году было рекордное количество штрафных
    БОБ ПРОБЕРТ, КИРСТИ МАКЛЕЛЛАН ДЭЙ
    82
    минут – 408. И я получил очень серьѐзную травму. Все думают, что травму я получил в драке с Сэнди МакКарти, случившейся ещѐ раньше в той же игре, но нет – всѐ случилось в потасовке с Пелусо. По габаритам он был сравним со мной. Он несколько раз врезал с левой, эти удары я блокировал. Но потом он завалился назад, утянув и меня. Я приземлился на плечо, вот так-то я и получил травму. Следующим вечером, в Торонто, я подрался с Крисом Кингом, задиравшим Челиоса. Мы падали и вставали, он приземлился на меня, но ничего серьѐзного. Я сыграл после этого ещѐ три, но я знал, что я травмировался, потому что плечо болело всѐ сильнее. А я ждал, что, может, всѐ-таки полегчает. В итоге, я, ради интереса, попробовал растянуть резиновую ленту и не смог. Я всѐ равно решил выйти на игру в тот день. Мы играли против Детройта, 16-го ноября. В первом же периоде, когда я понял, что не могу двинуть рукой, я ушѐл в раздевалку. Мне сделали томографию и рентген. Доктор сразу же сказал: «Да, так и есть. Порваны связки». Для лечения требовалось хирургическое вмешательство и это было самым тяжелым, ведь я сыграл всего 7 игр. Меня внесли в список травмированных 19 ноября, и я так и оставался там вплоть до апреля. Весь сезон насмарку, а я как раз был в самой лучшей форме. На старте сезона я сыграл 20 минут, забил гол и отдал результативную передачу. Несколькими днями позже в Сан-Хосе – 15 минут и три броска в створ. Потом в третьей игре, какой-то мелкий мудила из Тампа-Бей Лайтнинг ударил меня коленом-в-колено и повредил мне связки. Это случилось в одной из заварушек около ворот. Осмотр доктора и нате, ещѐ одна артроскопическая операция. Я выбыл на три недели, а по возвращении как раз и случилась та самая потасовка с Пелусо. Я только считал, что я готов к своему новому рекордному сезону, как, бах, моѐ плечо вылетает, и я отдыхаю пятьдесят три игры. Единственная хорошая вещь в той травме, это то, что я смог поиграться с детьми. Тьерни Роуз родилась в июле 1997. По медицинским показаниям роды должны были стимулироваться, так что мы могли выбрать дату рождения. Я выбрал число своего номера – 24.
    Травма плечевого сустава приключилась в самый неподходящий момент, ведь это был последний год моего контракта. 1-го июля 1998 года я стал свободным агентом. Я написал Пэту Дешарне, что я решил управлять всеми делами, связанными с НХЛ, сам. Я поблагодарил его за всѐ, что он сделал для меня и нашей семьи и хотел, чтобы мы и впредь оставались друзьями. Я заплатил ему несколько сот тысяч долларов за последний контракт, и он отлично справлялся со своими обязанностями юриста, за которые ему платили я и Детройт Ред Уингс. Так что мы разошлись полюбовно. В любом случае, я всегда мог обратиться за помощью к Большому Папочке. Ястребы предложили мне двухлетний контракт, по миллиону за год, но я отказался. Я считал, что стою больше. Здоровый образ жизни без всяких стимуляторов, тренировки и всѐ такое продлили мою карьеру. Не считая плеча, я отлично себя чувствовал. В 1995-96 я сыграл 88 игр, включая плэйофф, набрал 42 очка и 260 минут штрафа. В 1996-97 те же самые 88 игр, очков 26 и 367 штрафных минут. И мне очень везло обходиться без травм. За эти два сезона я пропустил всего три игры из небольших проблем с коленом в январе 1996. Моей целью были 1000 игр в НХЛ. Эта цифра многое значила для меня. У меня было 648 игр на тот момент, так что, если оставаться здоровым, нужно было бы отыграть четыре с лишним сезона. В январе я подписал четырнадцатистраничный контракт с Блэкхокс на четыре года, с начальной датой задним числом, 1 октября 1997 года. Я получал согласно нему 6,5 млн. долларов. Было приятно осознавать, что команда уверена во мне. В контракте было четырехстраничное приложение с условиями бонусов. Я получал дополнительные 100000 долларов, если я выполнял три из четырех условий и 50000 за два из них. Условия были такими: мое потребление кислорода миокардом должно было быть минимум 63, я не должен был весить более 103 килограмм, содержание жира в теле не должно быть более 14% и я должен был выдавать минимум 600 ватт на велотренажѐре. Другими бонусами были: 75000 долларов за 25 заброшенных шайб,
    ТАФГАЙ: МОЯ ЖИЗНЬ НА ГРАНИ
    83
    еще 75000 за сыгранные минимум 73 игры. В приложении также оговаривалось то, что я не должен был делать, типа пить, принимать наркотики и ездить на мотоцикле.
    Я вернулся в Детройт 4 апреля 1998 года, как раз когда Хокс практически уже выпадали из борьбы за плэйофф. В последних семи играх мы 6 раз проиграли и лишь однажды сыграли вничью. В одной игр с Торонто – у которых также сезон не заладился – я подрался с Таем Доми. Тай нечестно поступил с одним из наших защитников Кэму Расселу. Доми напрыгнул на Рассела потому что пару месяцев назад Рассел уложил Доми в честной драке. В этой же игре Доми даже не ждал¸ когда Кэм будет готов к драке. Он начал пробивать ему в голову ещѐ до того как Кэм сбросил краги. Он натянул Кэму свитер на голову и продолжал бить даже когда Кэм потерял равновесие и у него слетел шлем. Доми завалил его, Кэм ударился головой об лѐд и его унесли на носилках. Со стороны это смотрелось ужасно. Доми отработал до автоматизма свое движение, при котором он отворачивается и ты пялишься ему почти в затылок. Я сграбастал его джерси и начал лупить по его здоровой башке. После нескольких увесистых плюх он свалился на лѐд. После вмешательства лайнсменов он ещѐ поорал на меня. В нашей команде был ещѐ один игрок, который мог вступиться за Кэма, но он не стал. Я начал замечать изменения в игре. Игроки стали больше сами за себя.
    БОБ ПРОБЕРТ, КИРСТИ МАКЛЕЛЛАН ДЭЙ
    84
    20
    СПОРТИВНЫЙ ЗАЛ БОБА ДИЛАНА
    Весной 1998 года Чикаго выменяло к нам Райана ВанденБуша. Мы с ним стали хорошими друзьями. Габаритами он не отличался, но драться умел будь здоров. ОН уже провѐл 5 сезонов в АХЛ в системе Рейнджерс и Торонто. Даже после его обмена в Чикаго он провел полтора года в нашем фарме, в Индианаполисе. Лишь в 1999 году он смог завоевать себе место в составе. Мы делили с ним одни и те же обязанности. Он играл на правом, а я на левом краю. Мы сыграли множество игр с ним в одной тройке и стали соседями по номеру на три года. Когда ты живѐшь с кем-то в одном номере, ты по-настоящему узнаешь его. Я не пил и не делал ничего противозаконного в то время, однако, мы порой неплохо проводили время. Мы засиживались допоздна, перетирая за жизнь. Лето 1998 года стало четвертым, которые я проводил, тренируясь в Калифорнии. И в том году я занимался даже более усердно. Тафгаи типа Джорджа Ларака и Дональда Брашира становились всѐ габаритнее и их всѐ больше и больше появлялось в лиге. Моими мыслями были примерно такие: «Чѐрт меня дери, я должен набирать форму». Дэни приехала ко мне в Калифорнию на восемь недель и это одним из самых лучших лет в моей жизни. Мы катались на катере, у нас был замечательный дом на Странде, с отличным окружением в Марина Дель Рей. Подъѐм в пять утра, в шесть уже в тренировочном зале, два часа занятий, а затем в ресторан Файерхаус, в здании бывшей пожарной части. Только здоровый завтрак: яичница из страусиных яиц, брокколи со сладким картофелем. Затем домой, играть с детьми. Я играл с ними дома или же брал с собой на пляж. В пять вечера снова тренироваться, бег по лестницам в Санта-Монике или бокс в спортивном зале Боба Дилана с тренером Дэвидом Полом. Мы занимались плайометрией на парковке. Плайометрия – это такой вид тренировок, при котором мышцы учатся развивать максимальное усилие за кратчайшее время. Прыжки, отжимания, подтягивания и т.д. и т.п. Отличные тренировки для хоккея. Я выпивал уйму протеиновых коктейлей и ложился спать в одиннадцать. Я даже бросил курить, набрав лучшую форму в моей жизни.
    Я познакомился с Дагом Гилмором летом 1998. Он подписался с Чикаго и вместе с женой, Эмми, переехал в дом неподалѐку от нашего. Мы отлично проводили время вместе. Мы вместе ездили на стадион, тусовались, ужинали. Как-то мы вчетвером забурились в суперпупер пятизвѐздочный ресторан Чарли Троттер на Эрмитаж Авеню – всемирно знаменитый. Он был настолько пафосный, что мы возненавидели его с первой минуты. Мы все четверо курили, так что нам пришлось сесть на террасе. Обслуживали там очень долго, а порции были меньше некуда. Каждый раз, когда мимо проходил официант, мы заказывали корзину с хлебом. Мы потратили восемь сотен баксов на четверых и всѐ равно остались голодными. Когда мы ушли оттуда, я тут же отправился в греческий ресторан на Линкольн авеню и наелся шаурмы. Мы не рассказывали Дэни и Эми многого о хоккее. Когда парни отдыхают со своими жѐнами, никто не говорит о хоккее. Что случается в раздевалке, то там и остаѐтся. Зачем поносить кого-то после игры? Но некоторые чересчур многое доверяют своим жѐнам. Так что приходится быть осторожными, потому что женщины обожают делиться секретами. Одна тут всѐ встречалась с игроком, потом с другим. Она рассказала Дэни, что еѐ новый парень плох в постели, потому что у него маленький член. А потом он подписал многомиллионный контракт и внезапно он стал хорош в постели и член не таким уж и маленьким. Забавно, что иногда могут сделать деньги, не так ли? Дэни, бывало, приходилось выслушивать некоторые нелицеприятные вещи из комнаты жѐн. Как-то она зашла туда и одна что-то втирала о факторе игроков-тупоголовых отбойщиках.
    ТАФГАЙ: МОЯ ЖИЗНЬ НА ГРАНИ
    85
    Несла какую-то хрень о том, что не хочет, чтобы еѐ дети дрались на льду и что драки это инородная часть хоккея. Дэни вступила с ней в спор: «Что ты несѐшь про моего мужа? Он — силовик, но, если ты называешь его отбойщиком, то ты не знаешь ни черта, ни о нѐм, ни о хоккее. Я вот что тебе скажу – он может быть хоккейной суперзвездой, а твой муж где-то на уровне его задницы». Порой, женщины могут быть чересчур экспрессивными. Дуги менял тачки, как я трусы. Он ездил на каждой по паре месяцев, затем находил чтото лучшее. У него было несколько улѐтных машин, и он всегда давал мне прокатиться на них, даже на «Феррари». Как-то он сказал мне, что я могу взять «Мазерати», ну там, забрать Дэни, в общем, ехать куда хочу. Я сказал, что я съезжу за Броган, заберу еѐ из подготовительной группы. Мы заехали за ней, я усадил еѐ в откидное кресло, но вот еѐ трицикл никак нельзя было засунуть в машину, без того, чтобы не повредить краску. В конце концов, еѐ учитель забросил трицикл в свой фургон. На день рождения Дэни я хотел подарить еѐ новую машину. Дуги продал мне его нулѐвый «Бумер», 540i. Отдал просто за копейки. Это многое значило для меня. Чели с его женой также замечательно относились к нам. Он позволяли нам жить в их доме, в Блумфилд Хиллс, Мичиган, пока они отдыхали летом на Малибу. Три года подряд мы жили там, никакой платы, ничего. Просто по дружески. Однажды, когда мы были с Чели в баре какой-то мудила прицепился ко мне. Всегда находится какой-то ушлѐпок, который не даѐт мне нормально отдохнуть. Я по-прежнему оставался «чистым», просто сказал: «Все нормально, приятель. Мы отдыхаем». Этот всѐ выделывался, предлагал выйти, поговорить. Чели не вытерпел, взял пластиковую бутыль с горчицей, подошѐл к нему и выдавил всѐ ему в лицо и на футболку, после чего вернулся за стол. Посмотрев на меня, он тряхнул головой и сказал: «Ты не можешь больше бить кого-либо. Так принято в нашем обществе. Но я нашѐл другой способ успокоить выскочку».
    Пулли был вице-президентом Блэкхокс, а также генеральным менеджером Чикаго почти двадцать лет. У нас с ним было много общего. Нам обоим нравились мускулистые машины – двухдверные «американцы» поздних 60-х с мощными движками и уймой лошадей под капотом. Нам было всѐ равно: стоковая или оригинальная тачка, главное, чтоб не слишком убитая. Мои машины всегда были легальными, с улучшенными движками. Назад на свой черно-белый «Шевроле» я поставил такие узкие колеса, что еще чуть-чуть и они не были бы разрешены к эксплуатации. С первой-второй передачи ты улетаешь со свистом на такой тачке. Я приехал на ней как-то на Гранд Бенд Спидвей, посмотреть, на что она была способна и это было впечатляюще. Пулли тоже был в восторге. Он относился ко мне совсем по-отечески. Он не был простофилей, но относился ко мне с уважением. Думаю, будет честно сказать, что я любил его. В июле 1997 ГМом стал Боб Мюррей. Мы не попали в плэйофф в том сезоне, так что он уволил нашего тренера. Я никогда не звонил тренерам после их отставки, но Хартси я набрал, сказать ему, что мне жаль, что его уволили. Он был отличным парнем. После этого нашим тренером стал Дирк Грэм. Это было что-то. Он никогда не тренировал до этого команду НХЛ. Шесть лет он был капитаном в Чикаго, весьма неплохо играя. Последним его сезоном стал 1994-95. Он играл под руководством Майка Кинена и Дэррила Ситтлера, и я не думаю, что есть тренеры более жѐсткие чем эти. Однажды он и Джереми Рѐник серьѐзно повредили колени перед плэйофф 1995. Но Дирк играл с этой травмой, что побудило и Рѐника выйти на лѐд. Дирк прошѐл путь от тихого лидера до довольно голосистого тренера. Он очень жестко обращался с игроками, в большинстве своѐм по правильному поводу, но, хотелось бы думать, что как бывшему игроку, ему стоило бы лучше наладить контакты с ребятами. Вместо этого, он напрягал игроков. Он высмеивал игроков, получивших травму. Тренером он любил нам устраивать выматывающие тренировки без шайбы. Он относился к нам как к детишкам из детского сада. Мы проиграли игру перед Рождественской вечеринкой 1998. Так что, когда мы привели свои семьи на стадион, на семейное катание, Дирк продержал нас на льду часа два и задрочил

    #7531

    Taf
    Участник

    БОБ ПРОБЕРТ, КИРСТИ МАКЛЕЛЛАН ДЭЙ
    86
    так, что паре игроков потребовалось капельница из-за сильной дегидратации. Семьи сидели в вестибюле и ждали нас. По-блядски получилось – наказывай нас, но зачем наших жѐн и детей. Его работа у нас закончилась после ужасной тренировки в феврале. М-р Виртц обменял Рѐника на Алексея Жамнова. У Алекса были проблемы со спиной. Дирк наплевал на это и не делал ему никаких скидок на травму. Потом ещѐ выбыл один из наших лучших игроков, Тони Амонте. Мы проиграли 10 из 12 игр, после чего Грэма отправили восвояси. У нас был Дуг Гилмор, но он пропустил 10 игр из-за травм и до конца так от них и не оправился. Пол Коффи пропустил почти весь сезон. За нас в том сезоне отыграло 47 игроков – просто вращающаяся дверь какая-то. Руководство считало, что у нас переходный год, в котором необходим было решить, делать ставку на ветеранов или же на молодѐжь. В итоге, команда взяла курс на омоложение. Боб Мюррей сказал, что от большинства из нас избавятся, однако, обменяли только Челиоса – в Детройт, 23-го марта. Я случайно встретился с Чели, когда он собирался уже улетать в Детройт. Он сказал мне: «Не удивляйся, если ты увидишь меня с номером 24». Я особо не задумывался об этом, решил, что он шутит. Никто не брал мой номер в Детройте со времен моего ухода и, я уверен, что, если бы кто-то захотел его взять, он бы позвонил мне и мы бы обсудили это. В Чикаго Челиос носил номер 7, но в Детройте «семѐрка» была закреплена за Тедом Линдсеем. А потом я увидел Челиоса в 24 номером. И он имел все права на это, ведь под этим номером он выигрывал кубок Стэнли за Монреаль. Да, собственно, какого хера, я рад, что номер взял Челиос, а не какойнибудь европеец. Когда Боб Мюррей уволил Грэма, он сказал, что больше никогда не возьмет неопытного тренера. Так что он, не долго думая, поднял одного из помощников, Лорна Моллекена до звания главного тренера. Лорни тренировал несколько лет молодѐжные команды, несколько лет работал тренером в АХЛ, но в НХЛ он был новичком. И он ни одной игры в НХЛ сам не сыграл. Мы открыли новый сезон в Сан-Хосе и нас жестоко отодрали 1:7. Многих жѐстких парней тогда не выставили на игру. Но, примерно через месяц, мы вернулись на игру в Сан-Хосе. После предматчевой раскатки мы устроили на льду небольшое совещание. Мы собрались вокруг тренера, обсуждая наши дальнейшие действия. Лорни раздавал ЦУ: «Килгер, я хочу, чтоб ты схватил того-то, Проберт, первое, что я хочу от тебя увидеть, это то, как ты хватаешь Брентта Майерса и делаешь из него боксѐрскую грушу. Так, Буши (Райан ВанденБуш), ты скидываешь краги с Грантом Маршаллом и выбиваешь из него дурь. Брауни и Эллисон, вы выбираете любого из оставшихся и тоже лупите их до усѐру». Я прежде никогда не слышал такого на предматчевой раскатке. Я спросил: «Что ты думаешь, Буш?» Он ответил: «Боб, Маршалл – это мой приятель. Мы росли вместе». «Не беспокойся, Буши. Я позабочусь о нѐм». Но это был первый раз в моей карьере, когда тренер посылал меня или говорил мне выйти подраться с кем-либо. Я всегда знал своѐ ремесло и мне не нужен никто, кто говорил бы мне, что я должен делать. Порой, когда мы проигрывали, тренер мог послать меня на лѐд и сказать: «Эй, Проби, ты на левый край или же поменяйся местами с левым нападающим». И, если напротив меня оказывался тафгай, то я отлично знал, что мне делать. Словом, тебя выпускали на лѐд по делу, но об этом вслух не говорилось. Как только игрок соперников видел, что я качусь на тот фланг, он знал, что произойдѐт. Некоторые, может, и боялись, но некоторые считали это хорошей возможностью – «Что ж, вот мне выпал отличный шанс показать себя». В одной из моих первых предсезонных игр за Чикаго, против Эдмонтона, мы встали рядом с Денисом Бонви. Он сказал мне: «Эй, Проби, поехали. Ты был моим кумиром в юности, но я здесь, чтобы драться с тобой». Я уважил его желание. После завершения моей карьеры Бонви сказал в интервью: «Что ж, меня побил один из лучших», Он казался счастливым от одного лишь того, что ему посчастливилось побиться со мной.
    ТАФГАЙ: МОЯ ЖИЗНЬ НА ГРАНИ
    87
    И такое случалось частенько. Как-то в игре с Колорадо мне достался их новичок, здоровый, 107 кг, 195 см, Скотт Паркер. Он тоже сказал мне: «Проби, ты был моим кумиром, но тренер послал меня делать своѐ дело». «Эй, приятель, ты же не хочешь этого прямо сейчас?» – Ответил я. «Боб, тебе придѐтся драться со мной или сломать меня, но драка будет». Я ждал до третьего периода. Мы уступали 1:4, и я пригладил его клюшкой: «Давай, парень, поехали». Получилось забавно. Он скинул краги, поднял кулаки вверх, всѐ такое, а я ждал его. Секунд через двадцать он, наконец, схватил мой джерси. А я в это время врезал ему пару раз по виску. Шлем у него слетел, и я долбанул ему со всей дури. Он опустился на одно колено, а лицо на глазах раздулось как воздушный шарик. Подоспели лайнсмены, и я сказал ему: «Похоже, я сломал тебя». Судьи встали между нами, а Паркер, казалось, был немного оглушѐн. Он никак не хотел отцепляться от воротника моего джерси. Лайнсмены закричали на него: «Ты душишь его! Отпусти!» Паркер попытался врезать мне свободной рукой, пока лайнсмены пытались ослабить его хватку, ударяя по его руке. Прошло секунд сорок пять, лайнсмен всѐ удерживал меня со спины, а я оттягивал двумя руками воротник свитера от моего горла. Свитер растянулся аж на полметра. Одноклубник Паркера Адам Дедмарш попытался оттащить его, подкатившись со спины, но не тут-то было. Помню, Паркер всѐ повторял: «Нет, нет, нет, нет». Снова и снова. Подъехал Джефф Оджерс и попытался уговорить Паркера отпустить мой джерси: «Эй, Паркс, в чѐм дело? Что ты делаешь?». Это было по-настоящему странно. Паркера считали будущим чемпионом-тяжеловесом лиги. На следующий день Большому Папочке позвонил Скотти Боумэн, тренировавший Ред Уингс. Он спросил: «Ты видел, что сделал твой приятель?» Большой Папочка ответил, что, конечно, видел. А Боумэн сказал: «Это, возможно, самый сильный удар, который я когда-либо видел в хоккейной потасовке». Когда Буши играл за Рейнджерс в 1997-98, он схлестнулся со Стю Гримсоном, тогда защищавшим цвета Анахайма. В их первом бою Буши пропустил несколько серьѐзных ударов в голову. Он знал, что однажды ему придѐтся биться с Гримсоном опять, но он не заглядывал слишком далеко вперѐд. В следующий раз они столкнулись в ноябре 1999, Буши играл за Чикаго. Он зарядил Гримсону точным ударом в нос и Стю быстро свалился на лѐд. Потом, в перерыве Дэйв Мэнсон сказал Буши: «Буши, ты знаешь, что Стю хочет подраться с тобой снова, потому что он взъярился на тебя, что сам чѐрт». Буши пожал плечами: «Да, ну и хрен с ним». Естественно в начале второго периода Буши и Стю оказались рядом на вбрасывании. Стю не сказал ни слова, но как только шайба коснулась льда, он сбросил краги, откинул клюшку, откатился назад: «Поехали». Буши не спасовал: «Чѐрт, понеслась». Буши рассказал, что у Стю была аж пена у рта, настолько он был взбешѐн. Сбросив перчатки, Райан бросился в бой, начав с размашистых ударов с правой, но четвѐртым ударом Стю сломал ему нос. Буши упал на колени, но поднялся, отчаянно махая руками. В итоге, он упал поверх Стю. Кровищи было разлито мама не горюй. Жѐсткая такая стычка вышла. В примерно такой же ситуации Буши оказался и с Уэйдом Билаком из Колорадо, в первом периоде игры 6 января, 2000. Буши несколько раз достал соперника, но его нос вновь был сломан. В раздевалке я ему сказал: «Буши, не беспокойся, я позабочусь о Биле». Но Буши лишь ухмыльнулся: «Пошѐл нахер, Проби. Он мой». Но когда мы оказались с Билаком на площадке, я вызвал его на бой. 21 февраля в игре между Бостоном и Ванкувером было много разборок между Дональдом Браширом и Марти МакСорли. Они подрались в первые две минуты игры, потом Брашир упал на их вратаря, Байрона Дафо. Как рассказал Марти, Брашир маячил перед воротами и Дафо слегка коснулся его. Брашир вставал с Дафо с широкой улыбкой на лице и высунутым в издѐвке языком. Марти попытался вызвать его на бой, но Брашир отказался: «Мне нет нужды драться». Спустя некоторое время Брашир проехал мимо скамейки Бостона, поигрывая мускулами и
    БОБ ПРОБЕРТ, КИРСТИ МАКЛЕЛЛАН ДЭЙ
    88
    выпендриваясь. Пэт Бѐрнс, тренер Бостона, не на шутку разозлился. МакСорли пока не стал принимать никаких мер, потому что Бостону надо было отыгрываться. За 40 секунд до конца (Ванкувер вѐл 5:2), Марк Кроуфорд выпустил Брашира на лѐд. Бостон, в свою очередь, моментально убрал с площадки ближайшего защитника, и на лѐд выскочил МакСорли. Он чуть-чуть опоздал встретиться с Браширом лицом-к-лицу, так что закричал: «Вернись обратно и дерись!» Брашир был неподалѐку от своей скамейки запасных, через бортик которой уже свисали игроки в ожидании финальной сирены. МакСорли врезал ему клюшкой и, по его словам, неумышленно, попал ему в голову. Я понимаю, что думал Марти: «Почему я должен догонять тафгая под самый конец игры? Он выделывался перед нашей лавкой, травмировал вратаря до конца сезона и Брашир знает, почему я вышел на лѐд, но он попросту сбежал». Очень часто можно видеть, как один тафгай шлепает другого клюшкой, потому что просто наброситься сзади – это грязная игра. Марти не мог драться после финальной сирены – что означало автоматическую десятиматчевую дисквалификацию. Марти – честный боец. Он бился всегда до конца, за ним числилось очень мало ударов исподтишка. Но на этот раз он слегка перегнул палку. Очень плохо, но что сделано, то сделано. Я бывал в похожих ситуациях, пытаясь привлечь внимание оппонента. Брашир рухнул на лѐд, шлем слетел, и он потерял сознание. А дальше всѐ разрослось как снежный ком. Марти предъявили обвинение в нападение с применением оружия, что, по моему мнению, полная чушь. Что происходит на льду, там и должно оставаться. В суде Британской Коламбии он был признан виновным и приговорен к условному сроку. Лига дисквалифицировала его на 23 игры, что тоже, по мне, чересчур жестко. Пятнадцать игр, не больше. Затем Бэттман продлил дисквалификацию на год. В прессе он заявил: «Трудно представить более безответственный и опасный поступок на льду, чем случился в этом эпизоде». У Бэттмана были ещѐ и личные счѐты с Марти. В 1994 году Марти был в переговорном комитете от Ассоциации Игроков, так что они с Гэри обменялись несколькими серьѐзными факоффами за столом переговоров. А сейчас Бэттман обычно повторяет: «Мы должны жестко регулировать игру. Это всѐ для того, чтобы игра стала чище». Но это всѐ зависит от точки зрения. Реальность состоит в том, что тренерам и ГМам нужны тафгаи на льду, но, в то же самое время, им приходится быть политически корректными. Из этого и происходят все непоследовательные решения. Правила для всех разные. Крис Саймон врезал со всей дури клюшкой по голове Райана Холлвега и получил 15 игр отдыха плюс игры плэйофф. А некоторым такие же трюки сходят с рук, они не получают даже пары минут штрафа. Вспомните Криса Пронгера и его локоть в голову Дина МакАммонда в 2007 году. Пронгер отделался одной игрой, потому что «он просто сыграл чересчур жестко». Да какого хрена! Будьте последовательны. Лига защищает звѐзд и саму игру. Никакой речи о беспристрастности и одинаковости наказания не идѐт. Если ты тафгай, ты получаешь наказание по максимуму, просто за факт того, что ты тафгай.
    Я дрался с Джорджем Лараком дважды, когда он играл за Ойлерс. Первый раз 14 ноября 1999 года, второй – 21 декабря 2001. Ему не удалось ударить меня, слава Богу. Мы обменялись парой тычков, но ничего по-настоящему так и не прилетело. Мы сошлись в клинче, мой свитер слетел и судьи разняли нас. Как можно видеть, я боец второй половины. То есть, чем дольше длится драка, тем лучше. Я уважаю Ларака, но нашу драку при всѐм желании, к классике отнести нельзя. Во второй раз мы держались на дистанции секунд тридцать пять, прежде чем я ухватил его за свитер левой рукой и дальше всѐ пошло по сценарию первого поединка. Мы сблизились, обменялись парой зуботычин без особой силы в ударах. Ларак очень сильный боец. Одним из самых запоминающихся событий 1998-99 года для меня стало 13 февраля, последняя игра в Мейпл Лифс Гарден. Мы выигрывали 5:2 в третьем периоде. Я получил шайбу, Даниил Марков попробовал сыграть не в тело, а в шайбу и я забил Кѐртису Джозефу на 11:05 минуте. Лифс очень хотели забросить ещѐ шайбу, но у них так и не получилось. Джослин Тибо
    ТАФГАЙ: МОЯ ЖИЗНЬ НА ГРАНИ
    89
    стоял в наших воротах, отбив тринадцать бросков в том периоде. Минуты за 4 до конца я уже начал радоваться, потому что всѐ шло к тому, что я мог стать последним игроком, который забросил шайбу в Мейпл Лифс Гарден. Но, когда оставалось 3:06, грѐбаные судьи выдумали удаление Тодду Уайту за высоко поднятую клюшку. Я подумал: «Черт побери, они не хотят, чтобы я стал тем, кто забросил последнюю». У Рида Симпсона тогда сложилась выдающаяся игра. Два гола плюс передача и его назвали первой звездой матча. Он заспорил насчѐт справедливости удаления, и Доми ввязался с ним в спор. Оба получили удаление за неспортивное поведение. За всю игру в том меньшинстве по нашим воротам бросили пару раз. Тибо первый отбил, а второй, посланный верхом Джейсоном Смитом, поймал в ловушку. Последним стал бросок Майка Джонсона, за пятьдесят секунд до конца. Его Тибо парировал щитками. И вот всѐ, игра завершилась, и я стал последним хоккеистом, забившим в Мейпл Лиф Гарден. Это многое значило для меня. В десятке лучших событий моей карьеры, без сомнения. В том сезоне у меня не слишком сложилось с голами. До этой игры на моѐм счету было всего 2 шайбы и восемь передач, так что я был на седьмом небе от радости. Мне нравилось коллекционировать всякую всячину — мотоциклы, машины, картины, часы (одни из самых клѐвых — Бланкпен, мне подарила Дэни), монеты, всякие значки полицейских и пожарных, военные прибамбасы, открытки, номерные знаки с моим номером, редкий ящик с инструментами для Харлея-Дэвидсона, открывашки, зажигалки «Bic», в общем, всѐ подряд. Дэни, бывает, говорит, что нам нужен дом больше размеров — не для нас, а для всей той фигни, что я собираю. Я хотел сохранить некоторые хоккейные сувениры для моих детей. Так что я вставил последнюю шайбу из Мейпл Лиф Гарденс в рамочку и повесил на стену. Стив Чиассон был моим приятелем. Когда он погиб в автокатастрофе 3-го мая 1999 года, это стало шоком для меня. За свою карьеру играешь со столь многими игроками, что очень трудно поддерживать отношения после обмена. Я слышал о том, что случилось. Чейс играл за Харрикейнс. После проигрыша в серии плэйофф Бостону, они собрались у одного из одноклубников пропустить по пиву. Его приятели говорили ему: «Давай мы вызовем тебе такси». Он ответил: «Хорошо, вызывайте». Потом он вышел в гараж, выкурить сигарету в ожидании такси. Кто-то ещѐ приехал на вечеринку. Стив вскочил в свой пикап и уехал прежде, чем подъехало такси. Он погиб, вылетев с дороги и врезавшись в столб. Очень обидно. До дома было всего ничего, и он решил, что сможет добраться. И знаете что странно? Его жена проснулась как раз в тот момент, когда он попал в аварию. Когда она услышала сирены, она поняла что случилось. И меня просто убил комментарий Джимми Ди в прессе после похорон Стива. В интервью он сказал, что организация всегда знала, что у них когда-нибудь возникнут проблемы со Стивом. Уингс помогали ему бороться с алкоголизмом и очень плохо, что алкоголь стоил ему жизни. В общем, что-то в этом роде задвинул. По мне, за каким хреном копаться в грязном белье. Он мѐртв, что ещѐ надо? К тому же его назвали алкоголиком, и что он умер из-за чрезмерного пристрастия к выпивке. Но это неправда. Несколько кружек пива с ребятами и точка. Надеюсь, на моих похоронах, те, кто помогал мне, не станут выкладывать всѐ подряд о моих проблемах. Лучше заткнитесь, да. Вот почему я и пишу эту книгу – рассказать обо всѐм до того, как кто-то начнѐт нести чушь обо мне.
    БОБ ПРОБЕРТ, КИРСТИ МАКЛЕЛЛАН ДЭЙ
    90
    21
    БИЛЕТ В ОДИН КОНЕЦ
    В начале сезона 1999-2000 Боб Мюррей беспокоился о сохранности своей работы. Он хотел поменять мой контракт. Он набрал группу реально хороших игроков, вокруг которых можно было строить команду. В марте меня, Дэйва Мэнсона и Дуга Змолека он выставил на драфт отказов. У меня по контракту оставались ещѐ два года за 3,5 млн. долларов. В августе Мюррей прислал мне письмо, котором он описал три возможных варианта. Первый – я соглашаюсь на урезанную до миллиона зарплату на год, с опцией продления ещѐ на год за миллион или же выкуп второго года за 200000 долларов. Второе — Я мог подписать новое трѐхлетнее соглашение по 400000 долларов за год. И третье — поскольку у меня односторонний контракт, я получал бы прежнюю оплату, но меня отправили бы в низшую лигу. А потом этот недоумок сказал прессе, что я игрок не выше четвертой тройки. Он блефовал. Я созвонился с Мэнсоном и Змолеком и они были единодушны: «Скажи ему, куда он может отправляться с такими предложениями. У тебя односторонний контракт». Я считал точно также. Позвонив Мюррею, я сказал ему, пусть отправляет меня в низшую лигу. «Мне всѐ равно, если придѐтся весь год кататься на автобусе в ECHL. В конце года я куплю этот автобус». Мюррея отправили в отставку к Рождеству, вместе с Лорном Моллекеном. Пулли вернулся на тренерский мостик 2-го декабря. К тому времени у нас счету было 5 побед, 15 поражений и 4 ничьи. Меня передвинули в первую тройку к Дагу Гилмору и Тони Амонте. К январю мы набрали неплохой ход, 8 побед, 4 поражения, 2 ничьи. Как говорится, всѐ что ни делается, всѐ к лучшему.
    Дэни снова была беременна. На этот раз близнецами. УЗИ показало, что, как минимум, один – мальчик. Уже имея двух детей и двумя в ближайшей перспективе, нам требовался больший дом. Мы прикинули, что после завершения моего контракта, возможно, мне придѐтся завершить карьеру. Мы подумывали остаться в Чикаго или вернуться в Детройт, но без рабочей визы у меня могли бы возникнуть проблемы с пересечением границы. И дом, который мы могли бы купить в Уинзоре, был намного дешевле того, что нам могли предложить в Вест Блумфилде, Мичиган. Мы поехали посмотреть предложенные варианты и нашли именно то, что хотели. Старый дом на тихой улице, выходивший на озеро Сент-Клер. Я мог видеть из него Штаты. Мы пытались сохранить старый дом, но не вышло. В итоге, мы сровняли его с землѐй и заложили новое строительство в августе 2000 года. Постройка нашего Дома-на-Века заняла три года. Близнецы родились на две недели раньше срока, 2-го мая 2000 года. Дэни давала имена всем нашим дочерям. Ей нравились редкие имена. Она назвала нашу третью дочь Деслин. Сына я назвал Джек, в честь Папы Джека, моего деда. Как и все наши дети, они родились крепкими и здоровыми. Джек весил 3,5 кило, Деслин 3,3 кило. Я взял их по одному в каждую руку и заплакал как дитя.
    Моя роль в команде менялась с годами. В 2000-01 я играл в четвертой тройке, но не забивал себе по этому поводу голову. Игра по-прежнему доставляла мне наслаждение. В раздевалке всегда было весело. Мне нравилось изображать крик утки, который, по мне, звучал как будто крик дельфина. Вытягиваете губы трубочкой, прикладываете кулак и дуете. Парни прозвали его криком дохлой индюшки. Он их бесил, но позволял слегка оживить атмосферу в раздевалке. Мне всегда больше нравились парни, которые умели веселиться, а не те, которые всѐ время ноют и жалуются. У тебя могут быть проблемы, но никто не любит смотреть на парня, сидящего рядом и скулящего из-за какой-то фигни.
    ТАФГАЙ: МОЯ ЖИЗНЬ НА ГРАНИ
    91
    Я знал, что я должен исполнять две роли – любящего своих жену и детей, мужа и тафгая на льду. Мне не требовался тренер, который трахал бы мне мозги своими умными речами, как бывало в прошлом: «Эй, хрен ли ты лыбишься? Тут не над чем смеяться. Нам нужно выигрывать». Я мог веселиться на тренировке, болтать и шутить со всеми, но наступало время игры, и я отлично знал, что я должен делать. В апреле 2001 я как-то встал абсолютно разбитым. Я вряд ли мог подхватить грипп или простуду, однако, я кашлял и меня сильно знобило. Запрыгнув в горячую ванну, я едва смог вылезти из неѐ. Следующим вечером я вышел на лѐд, но, парой дней позже, я чувствовал себя ещѐ хуже. Доктор определил у меня синусит, воспаление носовых пазух, после чего я неделю провалялся на больничном. Мы не попали в плэйофф четвертый год подряд, так что 3 мая нашим тренером был назначен Брайан Саттер. Он сразу объявил о том, что физическая подготовка – это главное. Я же надеялся, что я буду получать больше игрового времени, потому что Саттеру нравилась силовая борьба. Но проблемой была моя болезнь, от которой я так и не смог излечиться. В книжном я прикупил справочник по медицине и начал искать свои симптомы. Только одна зараза подходила под описание – ВИЧ. «Вот блядь!» – Думал я. – «Мне 36 лет и я умираю от СПИДа». В следующие три месяца я минимум трижды сдавал кровь на анализ вместе с Дэни. О ней я беспокоился больше всего. О своей смерти я особо не беспокоился, но абсолютно не желал ей такого конца. Все наши тесты дали отрицательный результат, но я был уверен, что у меня ВИЧ. Мало ли тесты врут. Я терял вес с неимоверной быстротой, а каждый вросший волосок выглядел для меня как ВИЧ-лишай. У Дэни выскочил герпес на губе, и я запаниковал. Она пришла домой с результатами своего четвертого или пятого теста: «Смотри! У меня всѐ в порядке». «Они не сказали тебе всего». «Ты прав, это заговор». А потом, как в том кино с Шер, «Власть Луны», она врезала мне по лицу: «Выкинь эту паранойю из головы». Дэни отправила меня в «Майо Клиник», а потом еще в одну больницу, 1го августа 2001, на дополнительное тестирование. Я выложил 2464 доллара за томографию мозга, 119 – за анализ на болезнь Лайма, 1870 – томография спинного мозга, одиночную палату – 9800, мочу и кровь на антитела, проверку щитовидной железы, в общем, всѐ, что взбрело в голову. Сумма счѐта составила 19337 долларов. Домой я отправился с рецептом на «Клонопин» для лечения излишнего беспокойства, «Селекса» для депрессии и болеутоляющее «Перкосет». СПИДа у меня не обнаружили. Оказалось, что у меня вирус Эпштейна-Барра, мононуклеоз. На старте 2001-02 Саттер выставлял меня в состав в первых 28 играх. Я считал, что всѐ складывается замечательно. Затем я пропустил несколько игр, пока наигрывали Джима Кемпбелла. Я называл его тоже Соупи, хотя никакого родства и в помине не было. Я не забивал много, я лишь обозначал своѐ присутствие на площадке, давил на психику соперников. Несмотря на то, что я сыграл всего в одной игре из последних одиннадцати, я закончи сезон со 176 минутами штрафа в 61 игре Много писали о том, что я больше не вернусь в Чикаго и меня это выводило из себя. Я хотел сыграть ещѐ один сезон. Мне всего 65 игр не хватило до заветной тысячи.
    Вне льда дела у меня сделались просто замечательно. Шесть лет я не заказывал ничего крепче «О’Дула». Как-то мы обедали с приятелем, за месяц до окончания моего контракта. Я сказал ему: «Они хотят изменить мой контракт». После этого я заказал кофе и Бейлис. Приятель не заморачивался: «Да, херово. Но я не собираюсь работать у тебя сиделкой». Через пару недель Бейлис превратился в тройную дозу водки и воды, которые я выпивал в мгновение ока. Я все делал продуманно. Забирающие мою мочу на анализ обычно звонили мне за несколько часов до приезда. Только что отлитая моча в течение четырѐх минут имеет определѐнную температуру – 36 градусов по Цельсию. У меня всегда был запас чистой мочи. Когда заборщик стучался в мою дверь, я не открывал сразу. Я ставил чистую мочу ровно на
    БОБ ПРОБЕРТ, КИРСТИ МАКЛЕЛЛАН ДЭЙ
    92
    12,5 секунд в микроволновку. Разогрев еѐ, я проверял температуру и переливал еѐ в колбочку с ограничителем. После этого я прятал еѐ к себе в трусы за членом и шѐл открывать. Обязанностью заборщика было также наблюдать за тем, как я мочусь. Он следовал за мной в туалет, но я не пускал его дальше порога: «Стой! Смотри оттуда, этого достаточно. Я собираюсь вытащить свой хер прямо сейчас». Я отворачивался от него и начинал «ссать». Прежде чем я заполнял пробирку заборщика, я сливал немного в унитаз для пущей реалистичности процесса. Наполненную пробирку я отдавал и заканчивал процесс, мочась уже по-настоящему. Заборщик проверял полоску на пробирке, которая сигнализировала о температуре содержимого: «Всѐ в порядке». Вот так я обманывал науку. Я не рассказывал об этом Дэни несколько лет, но когда поведал, она не шутку разозлилась: «Чѐрт тебя дери, Боб, какой ты, блин, использовал термометр? Для мяса? Или для кофелатте?» В одной из затяжных поездок команды на выездные игры, я решил поужинать с одноклубниками. Я с еще одним хоккеистом знали, что не будем играть на следующий день, так что, поужинав, мы заглянули в бар. Потом на такси мы поехали гулять с компанией людей, с которыми только что познакомились. Один из них был полицейский. Вот он умел оттянуться по полной. Он тормознул где-то в городе и вернулся в машину уже с кучей кокаина. Мы вернулись в отель к 7 утра, только-только подготовиться к выезду автобуса в 7:30 на тренировку. Денис Савар вѐл еѐ. Мой приятель был не привыкши к таким бурным вечеринам, как я. Он вышел на лѐд, попытался развернуться, заплѐлся в ногах и рухнул ниц, разбив себе нос и губу. Савар недоуменно спросил: «Что с тобой такое?» Я, в целях конспирации, тоже сказал ему: «Едрить тебя налево, приятель, держи себя в руках», На обратной дороге в отель, мой приятель сидел тише воды ниже травы. Потом он повернулся ко мне и сказал: «Проби, как ты можешь тусоваться всю ночь, а потом тренироваться и играть на следующий день. Ты – монстр. Просто монстр».
    ТАФГАЙ: МОЯ ЖИЗНЬ НА ГРАНИ
    93
    22
    ДОРОГАЯ БОЛЕЗНЬ
    2 мая 2002 года я укатил в Вегас на выходные и не вернулся к рождению близнецов. Тогда Дэни и осознала, что я снова сорвался. Это был конец сезона, многие отправляются в Вегас. Я решил, что это неплохая идея, позвонил Дэни и получил разрешение. Мы заселились в «Белладжио». Он выделили нам громадный сьют с тремя спальнями. Первым делом мы отправились на блэкджек. Играя в блэкджек, обычно удаѐтся вовремя прийти в себя и не просадить всѐ что можно. Так что я обычно вставал из-за стола, когда начинал проигрывать и возвращался чуть позже, увеличивая ставки до тех пор, пока я не начинал выигрывать. Я обычно удваивал ставки, после того, как выигрывал в паре раздач подряд. Блэкджек – быстрая игра. И я быстро научился в неѐ играть. Мне нравилось считать выбывшие из игры карты, и я ненавидел играть за одним столом с тупицами. В блэкджеке нужно следовать основным правилам, поскольку в нѐм есть некоторые приѐмы, которые стоит использовать, чтобы повысить свои шансы. Мне совершенно не нравилось, когда к нам подсаживался кто-то, когда в «ботинке» оставалась половина заряженных карт. «Ботинок» – это пластиковый короб с открытым верхом, в который укладывается до восьми колод карт. Его используют для сдачи карт. Когда дилер заряжает «ботинок» только что перемешанными колодами, он «открывает ботинок». Но когда какой-то тупица подсаживается уже после нескольких раздач, это невежливо, особенно, если тебе карта прѐт. Если я проигрывал, когда все играли по уму, я не возражал, но когда кто-то ещѐ подсирает тебе, это меня раздражало. Как-то, когда я ещѐ не сорвался, мы с командой остановились в «MGM Grand» и заняли весь стол. Челиос играл со мной. Помню, мне тогда карта шла просто на загляденье, они слушались меня. Когда мне нужны были маленькие карты, я говорил: «Давай маленькую», когда картинки, говорил: «Давай картинку» или «Обезьяну». Это было замечательно. Я выиграл тогда около 50 штук, когда за стол уселся Реджи Джексон (знаменитый бейсболист) и начал тупить. Он остановился на картинке и пятерке бубей, когда крупье себе сдал десятку. Я сказал: «Что ты делаешь? Ты бы побил это». Реджи отвечал: «Ты что, не знаешь, кто я такой?» «Знаю, но мне плевать. Мы тут отлично играли без тебя, так что давай проваливай» Реджи почѐл за благоразумие промолчать и просто уйти. Но в ту ночь, в 2002 году я нормально сыграл на всех столах, в итоге оставшись при своих. Я не безумствовал как раньше, задирая ставки донельзя. Во мне оставалась ещѐ немного благоразумия, ведь завершение карьеры было не за горами. К тому же я выпивал аккуратно, ведь за мной поглядывали. Всѐ время, проведѐнное в Чикаго, я оставался трезвым и только один из моих одноклубников знал, что я вроде бы развязал. Но официантка подходила раз десять, и я выдул примерно двенадцать порций безалкогольного пива, прежде чем вмазать вискаря. Некоторые из холостых игроков решили забуриться в стриптиз-бар, и я отправился с ними. Я всѐ расхаживал по бару, выпил виски у стойки, затем Кока-Колы у нашего стола. Потихоньку я набрался и начал высматривать в баре кто мог бы продать немного белого дерьма. Потом появилась симпатичная танцовщица, которая всѐ вилась вокруг меня. Я спросил, нет ли у неѐ немного подарков для гостей вечеринки. Она оказалась стриптизѐршей этого бара, так что она смогла помочь мне. Она раздобыла мне пару доз, и мы отправились в номер. Кокаин делает тебя более похотливым, чем козла с тремя херами. Я вернулся домой на следующий день после рождения близнецов. Чувствовал я себя очень дерьмово. Отвешивал какие-то шуточки, бродил, понурив голову. К нормальной жизни я смог вернуться только когда отоспался пару дней.
    БОБ ПРОБЕРТ, КИРСТИ МАКЛЕЛЛАН ДЭЙ
    94
    Знаю, я поступил отвратительно, но что сделано, то сделано. Я не мог вернуть тот день обратно, так что, давай всѐ начнѐм сначала.
    Я вернулся тем летом в Калифорнию и тренировался как проклятый. Мне повезло ещѐ закончить сезон без травм. Я брал большой вес и поднимал его. После приѐма уймы протеина, мои мускулы стали большими и сильными. Я набрал вес из-за этого, но то был не жир, а именно мышцы. В тренинг-кемп я приехал с весом в 109 килограмм. Брайан Саттер, который мне был до лампочки, был очень недоволен. Я отлично проявил себя в выставочных играх, но Саттер не ставил меня на игры. Объяснение было простым. По некоторым причинам¸ я бы и не сыграл много игр за Чикаго Блэкхокс. Явно, Саттер выступал против, когда, спасибо Пулли, 28 июня я подписал контракт на 600000 в год плюс 50000, если бы я отыграл 50 игр. Он умолял Тео Флери, чтобы тот подписался за 4 миллиона в год. Когда появился Флери, я думал: «Что за мудак. Неужели за 4 миллиона в год он не может подобрать всѐ своѐ дерьмо?» Я не позволял себе пить за то, что как я считал, было большими деньгами, полтора миллиона в год на четыре года. К тому же я пропустил весь первый год, за который мне не заплатили, так что я потерял полтора лимона. Зато на анализ брали мочу регулярно. Пить я тоже не пил, считая, что мне заплатят. Я всегда успокаивал себя мыслью, что когда всѐ это закончится, я смогу делать всѐ, что захочу. Я подумывал взбодрить Флери: «Давай, Тео, проснись, чувак. Заработай свою уйму бабок». Я не знал до тех пор, пока он не выпустил свою книгу, что он жертва того же тренера, что и Шелдон. Я очень ему сочувствовал. Несмотря на то, что я помаленьку выпивал, я держал себя в форме и пытался помогать товарищам в раздевалке. Я убеждал себя, что, если меня выпустят играть, я продемонстрирую Саттеру всѐ, что я могу. Но я не сыграл ни одной игры. Ни одной. Я начал озлобляться: «Чѐртов Саттер. Этот грѐбаный членосос. Дай мне сыграть, я покажу всѐ». Прошѐл ноябрь, а я попрежнему так и не играл, не понимая почему. Потом, внезапно, мы обменяли к нам Криса Саймона из Вашингтон Кэпиталс. Мне нравился Крис – мы были с ним приятелями. Мы вместе тренировались летом. Но его обмен дал мне ясно понять, я моѐ время ушло. Если бы нас тренировал Пулли, думаю, я бы играл. Тысяча игр в НХЛ было бы великолепным достижением. Но обвинять только Саттера за то, что я не смог достичь этого рубежа, неправильно. Без дисквалификаций и реабилитаций из-за моих пьянок и наркоты, я бы легко набрал 1000 игр. 13 ноября 2002 года стал днѐм моей демобилизации. Ястребы больше не нуждались в моих услугах. В полностью расстроенных чувствах я позвонил Дэни. Она посочувствовала мне, но тогда же умерла еѐ бабушка, так что она попросила меня приехать и помочь отвезти детей на похороны. Хуже времени придумать было трудно. Я прошѐл обязательный тест мочи, так что я был свободен. Я решил немного выпить перед поездкой домой. Всѐ закончилось тем, что я так и не добрался до дома. Дэни собрала всех детей и отвезла их в Торонто сама. Она сказала мне, что выплакала всѐ глаза на похоронах бабушки, но половина этих слѐз были из-за меня. Блэкхокс определили меня в их радиовещательную команду, но я не хотел работать на радио. Особенно, когда я смотрел на лѐд и знал, что я мог бы быть там. Это было самым тяжѐлым. Спросите любого атлета, он вам скажет, что самым трудным днѐм был день завершения его карьеры. Это очень угнетает. Вся моя жизнь была построена вокруг хоккея. С шестнадцати лет я знал, чем я буду заниматься и что я буду тафгаем. Я думал: «Зачем быть трезвым. Мне пообещали заплатить оставшиеся по контракту деньги, но я должен сидеть в этом грѐбаном радиосортире, через коридор от раздевалки и наблюдать как парни занимаются своим делом». Эта мысль причиняла боль. Я не знал, как с этим справиться. Вся моя жизнь, стремления и мечты крутились вокруг хоккея. Это разрывало меня изнутри. Я потерял свою сущность. Я потерял всѐ. Что я собирался делать остаток своей жизни? Я достиг большинства своих целей. Что ещѐ осталось? И где-то в глубине разума я чувствовал, что доктора не рассказали мне всего. Я
    ТАФГАЙ: МОЯ ЖИЗНЬ НА ГРАНИ
    95
    чувствовал, что что-то было совершенно неправильно. Я никогда не думал, что я проживу долго. Мне было тридцать семь и я рассчитывал ещѐ, может, года на три жизни. «Перкосет» мне не помогал, так что я получил рецепт на «Викодин». Месяц спустя, всѐ стало ещѐ хуже. Я вернулся к пьянкам-вечеринкам, уже не скрывая этого. Как любят говорить в «Анонимных алкоголиках» движение вперѐд продолжается, пока ты не сорвѐшься. Потом у меня снова начались проблемы с законом. Я влипал в неприятности только тогда, когда бухал или принимал наркотики. Рождество я провѐл в полном отрубе на диване. Затем вмешалась лига. Дэн Кронин, координатор их программы по борьбе с наркозависимостью, вместе с д-ром Брайаном Шоу из Ассоциации Игроков и д-р Льюис, звонили мне каждый день. Они постоянно спрашивали, в чѐм проблемы. Потом они завели разговор об очередной реабилитационной клинике. Но кто желает отправиться на реабилитацию? Я каждый раз чувствовал, что меня вынуждают. Я сам абсолютно не имел никакого желания запирать себя в клинике. Мне нравились весѐлые тусовки, но я знал, что в этом скрываются проблемы для Дэни и детей. Дэни очень злилась на меня. Она бесилась оттого, что я снова сорвался, и очень беспокоилась, куда всѐ это могло привести. Ей было что терять. Четверо детей, ещѐ два года строить дом на озере СентКлер. Она не говорила мне отправляться в клинику, но я знал, что я должен. Следующие семь лет прошли как на американских горках, вверх-вниз. Очень часто я подводил свою семью. Когда я вспоминаю об этом, я понимаю, что гордиться абсолютно нечем. Честно говоря, я даже не могу поверить, что я мог такое вытворять. Я причинил боль стольким людям в прошлом, что сейчас я стараюсь никому не делать больно, особенно Дэни и детям. Но, чѐрт побери. Вы, вполне может быть, уже слышали это от меня.
    Я отправился в клинику в феврале 2003 года. На этот раз я попал в фонд Карон, в Пенсильвании. Через эту клинику прошло много знаменитостей. Лечение там стоило что-то около 25 тысяч в месяц. Я видел много известных лиц там. Одна двинутая тѐлка всѐ время ходила там в шляпе и солнечных очках. Она не хотела, чтобы мы еѐ узнавали, но таким образом просто привлекала больше внимания к себе. Дэни навестила меня во время весенних каникул в школе. Один терапевт посоветовал ей приехать вместе с детьми, и она так и сделала. Примерно пять часов езды на машине. Они пробыли у меня пару дней. Это было чудесно, мы смогли побыть всѐ вместе. В Кароне нас заставляли писать письмо алкоголизму. Кто такой алкоголик? Знаете, все терапевты и чуваки из «Анонимных алкоголиков» говорят: «Однажды алкоголик – навсегда алкоголик». Порой я чувствовал себя, будто я никогда не был алкоголиком. Это слегка диковато. Почти как будто я перерос зависимость. Сейчас, однодва пива и всѐ. Я больше не хочу. Я выпил пару бутылок вчера и, кажется, пил последний раз перед этим месяца два назад. Думаю, с возрастом становишься мудрее. В Кароне же особо упирали на то, что алкоголизм – это болезнь. Болезнь? Не уверен. Ещѐ скажите, что курение – это болезнь. В любом случае, меня заставили написать письмо о своих чувствах.
    «Дорогая Болезнь, Ты отняла мою свободу, не дав выбрать здоровье. Ты забрала моѐ бесценное время для Дэни и моих четырѐх детей. Ты лишила меня самоуважения и достоинства. Ты превратила меня в нечто, которым я не являюсь. Ты причинила мне проблемы в финансовом плане. Ты контролируешь мои мысли и чувства. Ты унесла меня прочь от того, что я любил делать. Ты отобрала у меня возможность сдерживать свои обещания. Временами ты отнимаешь меня у людей, которые любят меня по-настоящему. Ты лишила меня возможности присутствовать при рождении моих близнецов. Ты отняла у меня Рождество 2002 года. Ты многое отняла у меня, но настало время (ОСТАНОВИТЬСЯ) меняться. Искренне Ваш,
    БОБ ПРОБЕРТ, КИРСТИ МАКЛЕЛЛАН ДЭЙ
    96
    Большой Боб»
    Я прошѐл курс лечения и мы вернулись в Канаду. У меня был крутой байк «Сузуки Хаябуса», на котором я и доехал из Чикаго в Уинзор. Дэни с детьми ехали на большом «Денали» позади. Этот нулѐвый мотоцикл выдавал под 320 километров в час. Я проехал сквозь Чикаго до Джексона, что в штате Мичиган, словно я играл в компьютерную игру. Выжимал 240-270 километров в час, и особо не маньячил. Всѐ было под контролем. Порой я притормаживал, поджидая Дэни, после чего вновь уносился вдаль. Когда мы были неподалѐку от Уэст Блумфилда, я повернул голову, посмотреть. где они, и с меня слетели солнечные очки. Это был настоящий угар. Я был трезв как стѐклышко. На таком звере, как этот мотоцикл, ты должен иметь полный контроль над всеми его возможностями. Со времен инцидента на «Корове Му-му», когда я был пьяным, я больше не водил «под мухой».
    К сентябрю 2003 года была достроена только часть дома в Уинзоре. У нас была комната над гаражом на шесть машин и Дэни с детьми обитали там. А я приходил и уходил. Дэни же жила в режиме выживания, пытаясь заботиться о детях, одновременно ведя финансовые дела, чтобы мы могли дальше платить за дом. Он беспокоилась, как бы я не спустил всѐ. Нас приезжала навестить мама Дэни Лесли. Она была легкой на подъѐм. Каждое утро она встречала в очках в кресле с Библией и чашкой чая. Она была очень набожной. Пока мы не затрагивали в разговорах эту тему, мы отлично общались. Лесли обратилась к христианской вере довольно поздно, и это полностью изменило всю еѐ жизнь. Дэни же была ближе к тѐте отца и своей бабушке. Она росла католиком, как и они. Дэни посещала Уинзорскую церковь Дружбы Христиан, весьма фанатичную. Но детей мы не растили чересчур религиозными. Мы с Дэни не любили, когда на нас давят, поэтому мы не хотели давить и на детей. Когда подросли, они бы всѐ решили сами. Однажды утром, когда я только зашѐл, я увидел Лесли. Я залѐг на диван и заснул. Через несколько минут она начала трясти меня за плечо: «Боб, Боб, я должна поговорить с тобой». Я открыл глаза: «Да?» «Ты ходячий мертвец. Ты знаешь об этом, да?» Я подумал: «Ну вот, опять начинается». Она продолжала: «Я собираюсь поставить тебя сегодня перед выбором. Или ты продолжишь служить дьяволу или же ты оборотишься к Господу нашему и будешь жить». Я отмахнулся: «Да, да», встал и пошѐл на кухню за соком. Я чувствовал себя куском дерьма. Дэни дома не была, она уехала с детьми в школу. Лесли преследовала меня: «Ну, ты сделал свой выбор, Боб?» «Я собираюсь в гараж, покурить. Когда я поднимусь обратно, я дам тебе знать, хорошо?» Вернулась Дэни. Несмотря на прошедшее время, она оставалась по-прежнему очень сексуальной. Я подошѐл к ней и обнял. Она отстранила меня: «Да, Большой Мальчик, сходи-ка прими душ», Я начал заводиться и нервничать. Я не мог присесть. Она собирается уйти от меня? Пара приятелей, ошивавшихся рядом, пытались утешать еѐ, и я ненавидел это. Пару раз на вечеринках я злился, когда кто-то проводил чересчур много времени с ней. Я сказал ей об этом, но она разозлилась: «Ты совсем спятил? У меня нет времени побрить ноги для тебя, а ты говоришь о других парнях». Я вышел, кусая ногти, выкурить ещѐ одну сигаретку. Снова подошла Лесли: «Ну что, Боб, ты принял решение?» Что-то внутри меня сломалось. Я не хотел терять Дэни и детей. У детей в кухне был деревянный набор из маленьких стола и стульев. Я сел на один стульев, уронил голову на руку и начал рыдать: «Да, я принял решение». «Могу ли я помолиться здесь с тобой и Дэниэллой, твоей женой?!
    ТАФГАЙ: МОЯ ЖИЗНЬ НА ГРАНИ
    97
    И она спросила меня, хочу ли я принять Иисуса Христа, как моего Господа и Спасителя. Я ответил: «Да».
    Мы переехали в основную часть дома 23 декабря. Дэни собиралась устроить большой Рождественский ужин, так что она взяла напрокат столы и стулья. Когда Дэни, Лесли и Дэн уехали в канун Рождества в магазин, я подготовил большой сюрприз. Когда они вернулись, перед входными ступеньками стояла деревянная рампа, а в окне что-то сияло. Я купил «ХарлейДэвидсон» 1990 года, модель «Толстяк» – первый выпуск, серо-стального цвета с жѐлтыми полосами на клапанной крышке. Пробег его был всего 200 километров. Я целый год искал такой мотоцикл. «Толстяк» был назван в честь одной из атомных бомб, сброшенных на Японию, «Толстяк» и «Малыш». Это было круто. Лесли не могла вымолвить ни слова. Дэни вошла и сказала: «Я не собираюсь стирать с него пыль, просто потому что он стоит внутри дома. Этого нет в описании работы».
    БОБ ПРОБЕРТ, КИРСТИ МАКЛЕЛЛАН ДЭЙ
    98
    23
    ТАК ТЫ НЕ ГОВОРИ ДЖИМУ
    Я любил заниматься сексом. Дэни называла меня озабоченным ублюдком. Она знала, если я изменял ей. Это всегда выходило наружу или же я сам чувствовал, что должен быть честным. Я не бежал ей рассказывать в ту же минуту, как изменил, напился или ещѐ что, но, в конечном итоге, это всегда открывалось. Вот почему я думаю, что все эти истории Тайгера Вудса и Сандры Баллок – чушь собачья. Дэни говорит, люди знают на ком, они женятся, и она точно знала, за кого она выходит замуж. Уинзор город маленький и всѐ тайное скоро становится явным. Я звонил ей домой, прощупать почву. По телефону проблем никогда не было. Она говорила: «Привет, Малыш, ты собираешься домой? Хорошо, жду не дождусь». Потом я входил в дверь и бац! «Что это за херня? Посмотри на телефонные счета! Кому ты столько натрезвонивал, чѐрт тебя побери?» После моего ухода из хоккея, это стало практически игрой. Я никогда не ходил по тѐлкам трезвым, обычно набравшись под завязку или под кокаином. Однажды в январе, я только намылился слинять, как Дэни говорит: «Хватит! Я иду с тобой». «Я собираюсь в «Сильвер». – Местный стриптиз-бар. «Отлично». Я напился и начал подкатывать к барменше. Помнится, я ей пожал руку таким хитрым способом, когда средним пальцем проводишь по тыльной стороне руки. Прелестно, не так ли? Десять лет назад Дэни бы взъярилась, но сейчас она просто рассмеялась. Она выстрелила в меня указательным пальцем, и цокнула языком: «Ты всѐ кое-что помнишь, Малыш! Ты – горячая штучка!» Я был слишком пьян, чтобы злиться. На пути домой она сначала молчала. Потом спросила: «Что ты хочешь, Боб? Хочешь, чтоб я вошла с тобой в этот мир, чтоб увидеть, чем он так тебе нравится? Что мне нужно сделать? Я недостаточно хороша?» Я занервничал: «Что ты имеешь в виду?» «Это то, что делает тебя счастливым, Боб? Какое-то подобие семьи втроѐм?» Это мигом прочистило мне мозги. Дэни и я были родственными душами. Она прошла со мной через самое худшее. Она стояла до конца и поддерживала меня. Она была моей путеводной нитью к нормальности. Я ничего не ответил, но несколько последующих дней я думал об этом. Неужели я довѐл еѐ до того, что она считает, что все мои загулы из-за неѐ. Я позвонил Дэну Кронину и сказал, что хочу лечиться опять. Теперешний курс проходил во Флориде, Институте Возрождения, Палм Бич. Я старался изо всех сил, чтобы добиться результата. Это было моей самой любимой попыткой исцелиться. Я думаю, у меня начало получаться – до тех пор, пока я не попал в «дом-на-полпути».
    Дэни с детьми были в Уинзоре, когда я начал постреабилитационную программу в Дельрей Бич, Флорида. Мы переехали на квартиру ещѐ с несколькими реабилитантами. Частью плана было устроиться на ежедневную работу. Я подал заявление в пляжный клуб, работать кабанабоем, то есть, разукрашивать пляжные домики – кабана и подавать гостям напитки. Мы думали, что поиск работы станет унизительным делом, но это оказалось весѐлым делом. Люди там просто отличные и дружелюбные. Они же отдыхают, не так ли? Но бар это не лучшее место работы, когда ты лечишься от алкоголизма. 4 июня 2004 года я снова влез в неприятности. Моя смена была закончена и я беседовал в баре с одной богатой парочкой. Он был агент по недвижимости, она была в разводе и при деньгах. Они пригласили меня за стол и предложили выпить. Я отказался, но они настаивали и, в конце концов, я согласился. Суть-да-дело, речь зашла о кокаине. Я сказал, что я знаю одно такое местечко. И вместо того, чтобы возвратиться в «дом-на-полпути», я повѐл еѐ «Лексус», по
    ТАФГАЙ: МОЯ ЖИЗНЬ НА ГРАНИ
    99
    тому что она была слишком пьяна. Я заехал в один район, который пользовался весьма дурной славой. Запад океана, неподалѐку от железной дороги над хайвеем Дикси. Очень нехорошее место. Я остановился перед магазинчиком на заправке. Парочка вылезла из машины и начала болтать с тамошними неграми. У тех были только маленькие шарики крэка по десять или двенадцать баксов. Они продают их прямо на углах улиц, держа наркоту в карманах. Перепалка началась, когда кто-то из этих отпустил грубую шуточку в адрес женщины. Я выскочил из машины: «Следи за базаром!» Думаю, они решили, что мы копы: «Что ты хочешь, белый?» «Ты чего мне хамишь? Я просто хочу купить немного кокса. Какие проблемы?» Но они не унимались, понемногу заводя меня. Я сказал: «Отвалите нахер, я просто хочу немного кайфа». Тем временем, рядом с нами остановился неприметный пикап. Кто-то позади меня спросил: «Что вы делаете здесь?» Как оказалось, эти районы находились под усиленным патрулированием полиции. Белый «Лексус» естественно привлѐк их внимание, потому что это явно была машина не из этих мест. Я не пытался ничего спрятать, просто стоял. У меня не было никаких наркотиков при себе, но я начал беспокоиться, потому что не хотел никакого вмешательства полиции. Еще один коп спросил: «Что вы делаете в этом районе?» «Какого хера? Я ничего не делаю». «Ты тут барыжишь?» «Отвалите от меня. Я понятия не имею, о чѐм вы тут говорите. Я только что ушѐл с работы». «Хорошо, значит, ты собираешься тут прикупить немного кокаина». «Твою мать, я просто хочу хорошо провести время. Я не делаю здесь ничего плохого». «Лечь на землю». «Ни хера я не буду никуда ложиться». Он вытащил «Тазер» (электрошокер) и повторил: «Я сказал, лечь на землю. Сейчас!» После этого он выстрелил. Зарядом там служат две пули-электрода. Я не почувствовал ничего, поскольку был слегка пьян. Похоже, это сработало в качестве анестезии, и я лишь упал на одно колено. Я попытался встать, как другой коп выстрелил в меня из своего парализатора. Меня всего затрясло и тряска сопровождалась жужжащим звуком. Когда действие тока закончилось, я был несказанно рад, но он влепил в меня ещѐ заряд – бац! Не было никакой нужды стрелять в меня трижды. Весь мой запал кончился уже после второго выстрела. Я лежал на земле, а меня крутило уже человек шесть полицейских. Я думал: «Зачем так прыгать на меня. Вовсе не нужно было стрелять в меня из «Тазера». Зачем они вызывают подмогу, как сумасшедшие? У меня нет с собой ни грамма наркотиков». Потом один из копов подхватил мои солнечные очки за 600 долларов, примерил и засунул себе в карман. Мне застегнули наручники на руках за спиной, а полицейский, стыривший мои очки, давил коленом мне сзади на шею. Я как смог повернул голову и сказал: «Ты, похоже, был жирдяем, которого все чмырили в школе, поэтому ты и пошѐл работать в полицию». Меня забрали в участок и обвинили в сопротивлении аресту и нападении на полицейского – всѐ то же самое обычное дерьмо, не так ли? Они должны обвинить меня в нападении. Вдруг я приду в суд и заявлю: «Эти парни избили меня. Они так туго затянули наручники, что повредили мне запястья. Я не мог нормально работать своей левой рукой недель шесть». Им нужны запасные оправдания. В 99 процентах случаев они опровергают все выдвинутые против них обвинения. Я снова чувствовал себя паршиво, потому что единственным поводом, из-за которого я отправился на курс лечения, была моя семья. Я не хотел подводить Дэни и детей. Я беспокоился, что эта история всплывѐт в прессе, и они увидят еѐ. В новости попало ещѐ и то, что я хотел засорить туалет в тюрьме, но это было не так. Когда меня поджарили «Тазером» в третий раз, я
    БОБ ПРОБЕРТ, КИРСТИ МАКЛЕЛЛАН ДЭЙ
    100
    слегка испачкал трусы. Так что, когда меня заперли в камере, я попытался отстирать свои трусы и раковина переполнилась. У отца Дэни, Джима был приятель Арт, живший во Флориде. Они дружили с детства. Арт был похож на композитора-певца Питера Фрэмптона. Он был вроде дяди для Дэни. Сам я его знал постольку поскольку: «Как сам?» и всѐ. Когда мы сносили старый дом, Арт купил у нас всѐ старьѐ: кирпичи, оконные рамы, буфеты, фанеру, сантехнику и тому подобное. Он построил из них дом где-то на озере Эри. Джим позвонил Арту: «Арт, Боб в камере на Вест Палм Бич. Сможешь помочь вытащить его оттуда?» Арт подъехал к полицейскому участку, но дежурный сержант не пустил его: «Я не могу впустить Вас к нему, Вы не член семьи». Но Арт умел разговаривать с людьми. Он поговорил с сержантом пару минут, после чего тот сказал: «Послушайте, я из Детройта. Мы все любили Проберта, так что заходи». Они выпустили меня из камеры: «К тебе посетитель». Я терялся в догадках, кто бы это мог быть. Точно не Дэни. Она даже не брала трубку, не отвечала на мои звонки. В реабилитационный центр и «дом-на-полпути» я тоже не звонил, так что я вышел и огляделся. Не узнав сразу Арта, я прошѐл мимо него, и он окликнул меня: «Боб, обернись. Я Арт, друг Джима Вуда». Теперь я его узнал. Увидеть знакомое лицо было просто замечательно. Он поразился моему виду: «Боб, твоѐ лицо как кусок мяса. Все щѐки ободраны, нос весь красный. Ты как клоун с родео». Я объяснил, что меня повозили лицом по асфальту, когда я отпустил свою остроту насчѐт жирдяя. Мы долго говорили с Артом. Я рассказал ему всѐ и о том, что я хочу избавиться от своей наркозависимости. Я любил чувство кайфа, доставляемое ими. Захватывающее дух чувство, словно я был ребѐнком на карусели. Всѐ представлялось в ином свете, меня охватывал приятный дурман. Такое веселый, возбуждающий приход. Кокаин помогал мне чувствовать себе комфортабельнее в своей собственной шкуре. Арт сказал: «Боб, ты оказал мне честь, рассказав об этом. Если в тебе есть что-то, заставляющее тебя хотеть кайфа, то тебе необязательно делать это у всех на виду. У тебя достаточно денег, чтобы заказать себе доставку на дом. Ты можешь уйти от лишнего внимания и получать своѐ удовольствие». Тогда я спросил, смог бы он помочь найти проверенного пушера. «Во-первых, я с Канады. Я здесь просто живу и я не хочу иметь с этим ничего общего. И, в любом случае, если я достану тебе кокаин, мой друг Джим Вуд убьѐт меня». – Ответил Арт. «Так ты не говори ему». «Я так не могу. Он мой друг». Арт дал мне свой номер телефона и сказал, что я могу звонить ему, если хочу заехать к нему в гости и поваляться на пляже или же просто посидеть поговорить. Потом я позвонил одному своему приятелю, который владел тут кондоминиумом, и он внѐс залог за меня. Естественно, мои похождения не остались без внимания прессы и телевидения. Всѐ было расписано во всех красках. Помнится мне, что снять все обвинения заняло полгода. Шаг вперѐд, шаг назад. Копы не любят снимать все обвинения сразу. Им нравиться поиграть с тобой, подвесить на тонкой верѐвочке. Суд состоялся только 15 февраля 2005 года. Под присягой я заявил: «Я ничего не делал и никого не трогал. Не было никаких причин стрелять в меня из «Тазера». Полицейские даже спѐрли мои солнечные очки. Мне предъявили обвинения в трѐх тяжких преступлениях и одном мелком за просто так! Что за произвол». После двух дней суда девяти присяжных понадобилось всего сорок пять минут, чтобы признать меня невиновным по всем статьям. Решение было единогласным.

    #7532

    Taf
    Участник

    ТАФГАЙ: МОЯ ЖИЗНЬ НА ГРАНИ
    101
    Обвинителем был молодой двинутый мудак. Решение присяжных вывело его из себя. Он бросил свои сраные папки на стол и высказал: «Да, отлично. Что ж, м-р Проберт, иммиграционная служба ждѐт Вас внизу». Но никого там не было. Думаю, он просто решил испортить мне настроение после своего проигрыша.
    БОБ ПРОБЕРТ, КИРСТИ МАКЛЕЛЛАН ДЭЙ
    102
    24
    ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ЗДЕСЬ ОСТАВАТЬСЯ
    Я вернулся домой ещѐ до суда во Флориде. Дэни заблокировала все наши счета так, что я не мог снять с них ни цента. Я завязал до осени 2004. Потом, в сентябре, я познакомился в Уинзоре с чуваками, которые любили покутить. Опять всѐ началось с кружки пива и всѐ пошло-поехало. Дэни, бывало, говорила, что это был просто тихий ужас. Она ненавидела всѐ это. Куда бы я не пошѐл, мне везде предлагали выпивку, наркотики или «колеса». Я ей говорил, что всѐ зависело от меня, буду ли я принимать что-то или нет, но еѐ выводило из себя то, что мы никак не могли избавиться от подобных проявлений «дружбы» в Уинзоре. У меня вновь наступили тѐмные времена, вечеринки круглые сутки. Я не соображал, что же творится в моей жизни. Внутри меня жила беспросветная скука. Многие не понимают, что это такое. Всѐ в твоѐм разуме, всѐ в твоем теле, всѐ, о чѐм ты только можешь думать, так это о кайфе. Потому что, когда у тебя приход, ты волен получить всѐ веселье, какое только хочешь, а на остальное просто насрать. Отец Дэни Джим состоял в мотоклубе и мне нравилось гонять вместе с ними. Некоторые из моих школьных приятелей в Уинзоре также любили «Харлеи», так что мы начали собираться вместе. Двое из них имели отношение к мотобанде «Ангелы Ада» и их как-то словили в Уинзоре с большой порцией кокаина. Я пришѐл посмотреть на суд над ними в марте 2005. Понятное дело, моя физиономия на следующий день красовалась на первой странице газет. 1-го июля 2005 года мы зависали с парой новых друзей у меня в гараже. Мне недавно исполнилось сорок лет. Я любил свой гараж, ставший моим храмом-убежищем. У меня там было всѐ: три движка, пара шасси, все мои инструменты, включая большой набор для «Харлея», колѐса, пара мотоциклов, вместе с «Коровой», которая стала теперь стационарной, кресла, пепельницы и стол. И я всегда замечал, что кто-то подвинул что-то из моих вещей. В общем, мы бухали, и кто-то подогнал мне грибов. Мы уже неплохо набрались к тому времени. У нас оставалась всего одна бутылка виски. Мы распили еѐ прямо из горла и закусили горстями грибов. Это был конец всему. Я был в полном отрубе, сознание возвращалось ко мне лишь урывками. А тем временем Дэни и дети были дома. Я начал бороться с одним из своих друзей прямо в гараже. Закончилась схватка после того, как мы завалились на двухместный «Порш» Дэни и пробили несколько дыр в стене. Крышу у нас снесло напрочь. Дэни услышала шум и спустилась в гараж. Она сказала что-то мне, и я пошѐл за ней в дом. В кухне мне попался под руку набор ножей, стоящих в подставке и я швырнул их на пол. Я не кидал их куда-то конкретно, просто они оказались первым, что попалось мне под руку. Я тоже начал на неѐ орать и Дэни испугалась. Она вызвала полицию и позвонила своему отцу. Дэни была всѐ ещѐ напугана, когда приехал Джим, и это разозлило его до глубины души. Он влетел на кухню, где сидел я и нѐс какую-то галиматью. Джим сказал, что я бубнил что-то мало внятное про то, что меня то ли достал какой-то чувак, то ли какой-то чувак давит на меня. Его беспокоило то, что я мог совсем слететь с катушек, и он не сможет меня удержать. Так что он даже не попытался меня успокоить. Он просто решил проследить, чтобы я не причинил никому вреда. Я же был совсем невменяем. К дому приехало семь полицейских машин. По периметру дома у нас были установлены камеры, так что я просмотрел потом видео о том, что же было дальше. Я вышел на подъездную дорогу и попытался поговорить с одним из офицеров: «Подойди сюда, я хочу поговорить с тобой». В своих рапортах они указали, что я принял боксѐрскую стойку и подзывал их в угрожающей манере. Но на видео чѐтко видно, что нападавшими были именно они. Они были готовы крутить меня ещѐ до того, как я вышел к ним. Копы подскочили ко мне и толкнули меня в
    ТАФГАЙ: МОЯ ЖИЗНЬ НА ГРАНИ
    103
    сторону гаража, так что я сильно приложился головой о дверь. После этого меня окатили струѐй из газового баллончика. Пока я тѐр глаза, мне заломили руки, нацепили наручники и впихнули в свою машину. Меня отвезли в Белль Ривер, где я провѐл ночь. С утра меня перевезли в Уинзор. Обычно там держат дня два-три, после чего отправляют в окружную тюрьму. Но я так и не попал в тюрягу – меня выпустили. Один из моих приятелей нашѐл судью в воскресенье, который подписал мое прошение о выходе под залог. Приятель же и оплатил залог – тысячу долларов. Я оказался на свободе через два дня. В рапортах полиция указала, что я нарушал общественный порядок, сопротивлялся аресту и напал на офицера полиции. По их версии, это и стало причиной моего задержания. Я в тоже время отдал запись с видеокамер своему адвокату Пэту Дешарне. За неделю до суда Дешарне позвонил помощнику судьи, Тиму Кавано. Дешарне обычно не демонстрировал подобные улики до суда, предпочитая иметь их в качестве туза в рукаве, но он был высокого мнения о Кавано, так что пригласил его в офис на просмотр записи. Видео весьма озаботило обвинителя, и он взял его для демонстрации в полиции. За час до суда он сказал: «Я не собираюсь продолжать с такими уликами. Я снимаю обвинение». Я то знал, что это было полное дерьмо, а не обвинение. Но я понятия не имел, что его снимут, так что должен был предстать перед судом в десять утра. Дешарне, пока ждал меня, весь извѐлся. Судья спросил на суде: «Собирается ли м-р Проберт почтить нас своим присутствием?». Дешарне ответил: «Ваша Честь, мы знали заранее, что обвинитель намерен снять все обвинения. И каждый раз, когда м-р Проберт появляется здесь, в прессе начинается форменный цирк. Так что, если Вы не возражаете, я буду здесь в целях его защиты. Я его поверенный. Можем ли продолжить без него?» Судья не возражал. Я позвонил Пэту в 11:30, спросить что случилось. Он ответил: «Ты, похоже, был абсолютно уверен в том, что мы выиграем дело, что даже не появился в суде. Я не знал до сегодняшнего утра, что он снимет все обвинения». Мне стоило бы засудить этих мудаков, поскольку из-за них у меня появились проблемы. На видео было чѐтко видно, что все их рапорты – дерьмо собачье. Пока дело не дошло до суда и не было выиграно, я находился на испытательном сроке. По идее, я не должен был пить или находиться в тех местах, где продают спиртное. Но я продолжал зависать с теми же самыми чуваками. 19 августа я оттягивался с приятелем. Мы были в центре Уинзора, как вдруг он куда-то исчез. Я пришѐл к его дому и начал барабанить во входную дверь. Я должен был остаться у него, но он не открывал дверь. Дэни и я всѐ ещѐ не помирились после того инцидента с грибами. Еѐ беспокоило то, что дети могут увидеть меня в таком виде, и она велела мне взять себя в руки. Я знал, что она была права, но я ещѐ не дошѐл до своей точки возврата. Сходив за сэндвичем, я вернулся и продолжил колотить в дверь. Никакой реакции. Я присел на бордюр, съесть свой сэндвич. После этого я растянулся на тротуаре, отдохнуть и подождать приятеля. И, бляха-муха, я отрубился. Разбудила меня полиция. Участок был как раз напротив дома моего приятеля. Один из полицейских была женщина. Она задавала мне какието дебильные вопросы типа: «Хорошо, нам нужен адрес. Боб, куда ты хочешь ехать?» «Зачем вам какой-то адрес. Я сегодня остаюсь у своего приятеля. Его пока нет дома, так что просто жду его». «Нам нужно отправить тебя куда-то, где мы будем знать, что ты в безопасности». «Что ж, домой мне пока дорога заказана, так что я буду ждать своего приятеля». «Это не слишком хорошо, Боб. Куда бы ты хотел пойти, поскольку тут ты остаться не можешь». Я не нашел ничего умнее, как сказать: «Какого хера вообще?» Этого было достаточно: «Надень ему наручники». Ранее этим днѐм я был на Уинзорском фестивале блюза. Кто-то там сунул мне пакетик в пятидолларовой купюре. Ну, вы понимаете: «Боб, здесь есть кое-что для тебя». Аккуратно сло
    БОБ ПРОБЕРТ, КИРСТИ МАКЛЕЛЛАН ДЭЙ
    104
    женный этот пакетик покоился в моѐм бумажнике – кокаин на двадцать долларов. Я совсем о нѐм забыл. Но эта баба решила, что она должна проверить каждый обрывок в моѐм бумажнике. Никакой нужды в этом не было. Бумажник проверяют, если нужно выяснить личность владельца. А она всѐ время называла меня Боб, прекрасно зная, кто я. И у них был мой домашний адрес, потому что они навещали меня не далее как месяц назад. Она прошерстила мой бумажник, достала оттуда свѐрток из пятибаксовой купюры и развернула его. Эта двадцатидолларовая порция кокаина обошлась мне в двадцать тысяч. Оплата Дешарне – 14000 долларов, штраф и очередная отправка на лечение. Это попало в мою криминальную историю, так что в Детройт я не мог больше вернуться из-за моих отношений с наркотиками. Теперь для поездки туда мне нужно разрешение. Меня впускают в страну на благотворительные мероприятия – я плачу 60 долларов и получаю пропуск на день или два. Двадцатидолларовое дерьмо и я всѐ ещѐ плачу за него.
    Я продолжал вести разгульный образ жизни, и это отражалось на Дэни и детях. Она звонила Джиму, когда ей требовалась помощь. Он приезжал и начинал ездить по мозгам: «Слышь, говнюк, почему она опять расстроена? Что ты опять сделал? Ты опять не в своѐм уме. Изгони этих демонов из себя, повзрослей». В том июле Броган исполнилось одиннадцать, а Тьерни ждала своего девятого дня рождения. Я прикатил домой с несколькими друзьями по мотоциклам, переодеться, потом забрался на свой «Харлей» с двумя парочками и мы свалили. Броган позвонила Джиму: «Деда, Папа переодевался перед какими-то непонятными женщинами». «Что? Дайте маму к телефону». Дэни взяла трубку и он спросил: «Что происходит, Дэни?» «Ох, он уехал с парой каких-то отморозков из Уинзора. Папа, ты можешь мне помочь. У нас завтра большая вечеринка по случаю дня рождения Тьерни, а ураган превратил нащ задний двор в свалку». Джим приехал и помог подстричь траву. Он оставил всѐ сено прямо на въезде в гараж, прямо снопами. Я только что прикупил новый «Форд Экспедишн» в версии от Эдди Бауэра – 60000 долларов. Джим открыл все его двери и засыпал полностью травой. Потом он закрыл двери и окна, оставив его на три дня на тридцатипятиградусной жаре. После этого он прибрался во дворе, подобрав каждый маленький кусочек мусора и тому подобного дерьма, и вывалил всѐ найденное в мой «Шевроле» 1970 года, 502 лошадиные силы, черный с белыми полосами. Я никогда не говорил с ним об этом, потому что знал, что он был прав. Я вѐл себя как полный мудак и заслуживал даже худшего обращения. Но я до сих пор чувствую запах этой грѐбаной травы в моѐм пикапе.
    ТАФГАЙ: МОЯ ЖИЗНЬ НА ГРАНИ
    105
    25
    ПИСЬМО БРОГАН
    Я перестал часто выпивать и принимать наркотики, а потом, в начале весны 2006 года, словно что-то замкнуло, и я решил почти уже завязать. Дети становились старше, а они же ведь далеко не глупые, не так ли? Когда они были маленькими, я ещѐ мог как-то скрываться, но не сейчас. Броган исполнилось двенадцать, и она готовилась ко вторым в еѐ жизни общешкольным соревнованиям по бегу по пересечѐнной местности. Я пообещал ей, что я приду посмотреть на неѐ, но так и не пришѐл. Она написала мне письмо:
    «Сегодня были мои вторые соревнования по бегу. Я пришла восемнадцатой из ста участников. Я отлично пробежала! Моя мама и (ключевое слово здесь «и») мой папа, оба пообещали мне, что они будут там. Но догадайтесь, кто так и не пришѐл. Он!! Это был один из самых значимых дней в моей жизни. Словно мое сердце было там, а кто-то взял его и разорвал пополам. Я всерьѐз думала, что он придѐт, но он так и не появился. Теперь он официально вышел из моего доверия. Он причинил мне настоящую боль. Это убило меня. Не думаю, что я смогу заговорить с ним в течение двух недель. Не думаю, что я должна приглашать его на своѐ следующее соревнование. Он скажет: «Да, я обещаю», но так и не сдержит своего слова».
    Я не мог выбросить это письмо из головы. Я всегда хотел быть героем в глазах своих де
    тей.
    Пола Коффи и меня пригласили на банкет в Галифаксе, 2-го сентября 2007 года. Помимо нас там присутствовали настоящие легенды – Горди Хоу, Спарки Андерсон, Джерри Чиверс. С утра перед началом мы с Коффи съели по тарелке супа из моллюсков, после чего решили заценить обстановку в банкетном зале. Мы вошли туда и ошалели, столов было накрыто на 1500 человек. Я слегка ужаснулся. Кофф знал, что он собирается сказать этим вечером. Он намеревался поведать о спорте, чемпионстве, чего стоит играть в лиге и всѐ такое. У меня же в голове не было ни одной идеи. Я спросил у Пола: «Кофф, может, подскажешь мне что-нибудь?» «Да просто набросай по быстрому пару мыслей, Проби, и всѐ будет в порядке». Но я не мог придумать вообще ничего. Уже началась торжественная часть, а я всѐ больше и больше волновался. «Давай, Кофф! Кофф, ты должен помочь мне!» Он взял листок бумаги и написал пару вступительных строк: «Как замечательно побывать здесь, в Галифаксе. Для меня большая честь сидеть за главным столом вместе с Горди Хоу…». Потом он написал большими буквами: «СЕМЬЯ». «Боб, ты можешь говорить о чѐм угодно». Настала моя очередь произнести речь, и я начал с благодарностей жителям Галифакса, потом рассказал немного о моих драках. Затронул тему моих зависимостей, рассказав о том, как трудно удерживаться от спиртного каждый день. После этого я говорил о своей семье. О Дэни, о детях и о радости, которую они мне дарят каждый день. Я рассказал им о Броган, как я ей горжусь, как хорошо она умеет выступать перед публикой, и как я нервничаю сейчас, но, если она может, то и я смогу. Я рассказал им о Тьерни – еѐ первом годе в хоккее и о том, что я считаю, что у нее есть хорошие перспективы. Упомянул о том, насколько она смышлѐна и как заботится обо всех, точь-в-точь как еѐ мама. Потом поведал о двойняшках, как Джек похож на меня, ни секунды не сидит на месте, и как я научил его самому длинному слову в словаре «pneumonoultramicroscopicsilicovolcanokoniosis» – это бо
    БОБ ПРОБЕРТ, КИРСТИ МАКЛЕЛЛАН ДЭЙ
    106
    лезнь от вдыхания вулканического пепла. О том, насколько крепкая девчонка Деслин. Как она, даже будучи маленькой, лупила Джека по голове своим плюшевым медвежонком. А потом настала очередь Дэни. Я рассказал о том, что она была со мной всѐ это время. Она не была из тех, кто приходит под конец, она пережила со мной всѐ – переезд в Чикаго, возвращение в Уинзор, о некоторых тяжѐлых вещах. Она всегда была рядом. Под конец я сказал, что я знаю, что семья значит для меня всѐ, и я не хочу подводить их. Моя речь вышла очень эмоциональной. Кофф сказал, что ему пришлось даже иногда опускать глаза, чтоб никто не видел, что он чересчур расчувствовался.
    В последний раз я легально был в США 2-го января 2007 года, на церемонии поднятия свитера Стива Айзермана. Это было незабываемо. Мне позвонили за шесть недель до церемонии, стараясь узнать, точно буду ли я присутствовать, но я никогда не мог пообещать, что буду в Штатах, поскольку мне могли и не дать разрешения на въезд. М-р Илич очень помог мне в разрешении проблем с иммиграционной службой, так что я смог приехать к Стиви. Хотя я до конца не верил, что таможня США пропустить меня в страну. Я сказал Дэни: «Я просто попробую». Нас ждали в Детройте к 19:00, так что мы выехали из дома за два часа до начала. Мы решили проехать по мосту «Амбассадор», который был в пятнадцати минутах езды от нашего дома. Я всѐ ещѐ был уверен, что нас завернут на границе обратно. Мы ждали своей очереди в своей машине, сидя как на иголках. Я сказал Дэни: «Худший вариант? Мы возвращаемся домой. Ничего страшного». Джо Кошур постоянно звонил мне: «Проби, ты где? Проби, ты где? Сколько там машин перед вами? Сколько машин?» Пограничники попросили нас выйти из машины и отвели в небольшую зону ожиДэния. С меня сняли отпечатки пальцев, я заполнил несколько бланков и заплатил 60 долларов за разрешение на въезд. Казалось, эта процедура будет длиться вечно, но, наконец-то, мы в США. У нас оставалось семь минут до начала игры. Я повернулся к Дэни и сказал: «Мы можем сделать это» и надавил на газ. Мы проезжали в противоположном направлении по улицам с односторонним движением, на красный и под «кирпич», по каким-то задворкам и переулкам. Мы приехали на место за две минуты до начала. Я лихо припарковался и бегом ломанулся на стадион. Охрана помогала мне продвинуться: «Давай, Проби! Давай! Давай!» Я увидел Стиви. Он был несказанно рад видеть меня здесь, и удивлен, что я всѐ-таки смог попасть сюда. Видели бы вы его лицо. Просто улѐт. А потом я поприветствовал его жену Лизу. Мне она всегда нравилась. Она была весѐлой и симпатичной и всегда относилась ко мне хорошо. Лиза была одной из крутых жен. Думаю, Дэни была рада видеть Стиви. Когда она впервые увидела его, у неѐ возникла некая романтическая привязанность к нему, так что я иногда поддразнивал еѐ, чтоб увидеть, сколько оттенков красного появится у неѐ на лице. Кто-то одел на меня джерси с моим именем. Я должен был выйти вместе с Джо Кошуром, но, поскольку не было точно известно, смогу ли я приехать, расстановку поменяли. Я вышел на лѐд с Владимиром Константиновым. Он был парализован в автомобильной аварии, случившейся после празднования победы Детройта в кубке Стэнли в 1997 году. Его водитель врезался в дерево на Вудворд авеню в Бирмингеме, Мичиган. Как обычно, болельщики Детройта приветствовали нас очень тепло. Но я был даже шокирован их приѐмом. Я видел Дэни, стоявшую позади бокса для штрафников, на местах Большого Папочки. Слѐзы текли у неѐ ручьем. Я помахал ей. Стиви произнес свою речь, и болельщики буквально сошли с ума. Я был очень рад за Стиви. Он многое значил для клуба и заслуживал абсолютно всех похвал. Я гордился тем, что я был частью вечера Стиви.
    ТАФГАЙ: МОЯ ЖИЗНЬ НА ГРАНИ
    107
    26
    ВЫСАДКА ДЕСАНТА
    Я летал в Афганистан с генералом Риком Хилльером в 2007 и 2008. В середине мая 2007 года кубок Стэнли впервые побывал в зоне боевых действий. Все встретились в военном ангаре в Оттаве. Генерал Хилльер курил маленькую сигару неподалѐку от самолета, и я составил ему компанию. Я узнал его сразу: «Вы – тот самый генерал!» «Да, Боб, я тот самый генерал. Мы вылетаем вместе. Бойцы будут очень рады тому, что ты прилетел к ним. Я знаю, этот опыт будет совершенно новым для тебя. И я уверен в этом на все сто». Он был прав. Это было незабываемое путешествие, особенно встреча с солдатами. Когда меня пригласили слетать туда во второй раз, я позвонил Трису и сказал: «Трис, ты должен тоже полететь туда». «Что ты имеешь в виду?» «Ты должен полететь туда» Я перезвонил ему через пару дней: «Ну что, Трис, ты надумал? Ты должен лететь. Такого ты никогда не испытывал. Ты должен лететь». Наконец, он решился, и в 2008 году наша поездка была очень похожа на прошлогоднюю. Мы провели 10 дней в Персидском заливе, где нас подобрал военный караван и доставил в их лагерь. Это не была ещѐ зона боевых действий, но в бараках всѐ было довольно тихо, потому что это была точка вылета самолѐтов в Афганистан. Крис Найлан – бывший тафгай Бостона и Монреаля, Трис и я сходили на пляж, покататься на верблюдах. Эти животные весьма большие. Они фырчат, плюются и рыгают. Да и амбре от них ещѐ то. Потом мы отправились в зону боевых действий. Я сказал Трису: Если военные говорят тебе сделать что-то – делай! Если они говорят не делать что-то – не делай!» Первое, что вы получаете в транспортном самолѐте в Кандагар, это шлем и бронежилет. В опасных местах все одевают их на себя и до отправки обратно часто снимать их не приходится. У транспортника вместо сидений были подвесные гамаки, прям как в кино. А мне ещѐ и дали поуправлять самолѐтом – вообще отпад. А потом у нас была тактическая посадка, с быстрым снижением, практически пикированием. При обычной посадке самолѐт скользит по довольно пологой кривой, плавно и аккуратно. Пассажиры практически не замечают захода на посадку. Но в Кандагаре такая посадка слишком рискованное дело. Медленная плавная посадка может закончиться тем, что в борт откуда-нибудь издалека влепят ракету. Тактическая посадка на военном самолѐте – это звучит круто, но когда ты внутри транспортника, размерами с «Боинг-747» резко снижаешься с 6 километров до 500 метров, тебя, едва сдерживающего рвоту, швыряет по всему самолѐту как тряпку. Такое, довольно опасное испытание. Аттракцион «Гигантский прыжок» – это лишь очень слабое подобие такого приземления. А мы проделывали такое еще и под прицелом врага, а не просто ради забавы. Мы отправились в точку сбора «Канадский Дом», принять участие в игре хоккей с мячом. Там было невыносимо жарко – около 50 градусов по Цельсию. На первой игре собралось примерно несколько тысяч солдат. Не все они были из Канады, много было из Америки, попадались англичане, даже несколько афганцев. Игра была очень динамичной. Несколько солдат потолкались, проверили меня на прочность, в углах площадки, что было забавно. После игры мы отправились на лѐтное поле Кандагара, где было устроено барбекю для канадских военных и гражданских. Тем вечером командующий распорядился выдать каждому по два пива. Солдатом это очень понравилось. Никто не хотел расходиться спать. Так что, мы, попивая «Колу», проговорили до часу ночи. Примерно в полночь я огляделся вокруг и увидел, что вокруг сидит еще 300-400 солдат.
    БОБ ПРОБЕРТ, КИРСТИ МАКЛЕЛЛАН ДЭЙ
    108
    Многие покуривали сигары, просто расслаблялись, болтали. У некоторых были ноутбуки. Молодой солдатик подошѐл к нам с генералом: «Сэр, могу ли я попросить Вас и Проби поприветствовать мою невесту и маму в Канаде?» Он протянул нам ноутбук, на экране которого мы увидели их лица, а они могли видеть наши. Мы немного пошутили насчѐт, что такая прелестная девушка делает с этим парнем, стоящим рядом с нами. Атмосфера была просто невероятной, какой-то сюрреалистичной. Я гордился тем, что я – канадец, гордился тем, что я в Афганистане, горд тем, что сижу с одними из самых крутых парней нашей страны. В «Канадском Доме» каждый день играло какое-то спутниковое радио из Канады – один день, например, с Калгари, другой – с Торонто. Помимо этого, было два больших телевизионных экрана, на которых вещали канадские новостные каналы. Моим самым любимым занятием там, было, сидеть с Трисом, курить, слушать канадскую музыку и беседовать с проходящими канадскими солдатами. Мы видели всех, от снайперов до пулемѐтчиков. Они всегда могли рассказать что-нибудь интересное. И они сами задавали множество вопросов. Дрался ли я с этим? Дрался ли я с тем? Кто был самый грозный соперник из тех, с кем я дрался? (Уверен, что был кто-то круче меня, но я с ним так и не встретился.) Какое наибольшее количество драк было у тебя за игру (31 раз по две драки и однажды – три, 10 января 2002, с Джоди Шелли.) Правда, что у тебя триста драк в НХЛ? (238.) Сколько ты заработал штрафных минут (3300.) Кто был твой любимый игрок? (Бобби Орр, без всяких или, и, но.) Играл ли ты против Гретцки? (Много раз.) Кто был лучшим забивалой? (Марио Лемье, я его большой фанат. Однажды я слышал, что он сказал, что, если бы он умер и мог воплотиться в другом игроке, он вернулся бы как Боб Проберт. Пожалуй, самый большой комплимент, который я получал.) У кого самый мощный бросок? (Эл Иэфрейт.) У кого самый сильный удар? (Сэнди МакКарти.) Боялся ли ты кого-либо? (Нет.) Ты когда-нибудь планировал драку заранее? (Всего один раз – реванш с Доми.) С кем ты дрался чаще всего (Со Стю Гримсоном, 13 раз.) Грязный ли игрок Тай Доми? (Он исправился под конец.) Что за человек Тай Доми? (Спросите Триса, он жил с ним в одном номере.) Генерал Хилльер взял нас на одну из военных баз, где располагались наши солдаты. Две трети наших войск базируются вне кандагарского аэродрома, в стране Талибана. Когда ты едешь на машине или грузовике по Кандагар, ты лучше всего понимаешь, что там за настроения. На вертолѐте, в относительной безопасности, полной картины происходящего не получить. Мы отправились туда на джипе – два спецназовца впереди и мы с генералом сзади. Водитель обернулся к нам и сказал генералу: «Если на нас нападут по дороге, Вы и я выскакиваем на правую сторону. Мне он сказал: «М-р Проберт, если Талибан решит нас накрыть, выскакивайте налево. Видите то оружие между сиденьями? Это гранатомѐт М72. Если на нас нападут, Ваша задача выскочить из машины вместе с ним, потому он нам понадобится». Я взглянул на гранатомѐт. Немногим меньше метра в длину и около 13 сантиметров в диаметре. Мы ехали примерно полтора часа через город и постоянно меняющиеся ландшафты, мимо самых разных людей, культуры и средств передвижения. Я жадно смотрел на всѐ это, не убирая руку с гранатомѐта. Если Талибан всѐ же решится, я не оставлю его в машине. Может, слегка дико, но я даже немного надеялся, чтобы что-нибудь случилось. Мы были практически лишены связи с кем-либо в Северной Америки, кроме прессы. Мы были ночью в Персидском заливе, уже ожидая обратного вылета, когда Брайан Уильямс, спортивный комментатор, достал свой телефон и предложил звонить кому угодно. Мы перезвонили всем кому могли, я же набрал Дэни и детей. Услышав их голоса, я прослезился. Они были в безопасности. Мне нужно было пройти весь этот путь вплоть до грѐбаного Афганистана, чтобы я, наконец, осознал, каково всѐ это было…
    Солдаты самые крутые парни в целом свете. Знаете, у них есть цель. Проходя реабилитацию, тебе всѐ время говорят, что жизнь – это просто начало, завтра твоѐ будущее с неограниченными возможностями. У меня же жизнь была повѐрнута с ног на голову. Многие становятся
    ТАФГАЙ: МОЯ ЖИЗНЬ НА ГРАНИ
    109
    по-настоящему успешными примерно годам к сорока. Тяжелый труд приносит свои плоды, повышения по службе и тому подобное. И полная противоположность у меня – моя карьера закончилась. Я должен был решить, что делать дальше, иначе я бы снова начал влипать в неприятности. Заработанные за годы хоккея травмы не отпускали меня. Мои колени и низ спины просто сводили меня с ума. Мне приходилось постоянно принимать болеутоляющие таблетки. Я начал играть в матчах ветеранов НХЛ и принимать «Перкосет». Постепенно я привык к нему и он перестал помогать, так что я переключился на «Оксиконтин». Кстати, когда я его принимал, меня совершенно не тянуло к выпивке. Я был этому очень рад – ты в отличном настроении и можешь делать что угодно. Бывало, я размышлял: «Почему что-то похожее не продают в барах? Почему бы всегда не чувствовать себя так?» Когда я раньше принимал кокаин, я втягивал обычно по две «дорожки». У всех обычно они были сантиметров по семь в длину. Мои же были в два раза длиннее. Я называл их монстрами. С «колѐсами» было тоже самое, я обычно говорил приятелю: «Давай забубеним монстра». У меня были специальные инструменты для «Оксиконтина» – свой наборчик. Я использовал маленькие тѐрки для ног, которые купил в аптеке. Я называл их молотилками. Растворив оболочку таблетки в «Коле», я растирал еѐ, перемешивал кредиткой и делал дорожку. Моя жизнь стала крутиться вокруг охоты за этими таблетками. Я всегда искал, где бы достать ещѐ упаковку. До поездки в Афганистан я употреблял по двадцать таблеток в день. Где бы я ни был, я искал врача. Почти всегда они узнавали меня и поскольку у меня были с собой выписанные мне бутылочки с моим именем на них, я говорил: «Выпишите мне ещѐ рецепт, поскольку я повредил себе что-нибудь» или «Я упал и мне нужны ещѐ таблетки». В каждом городе. Вы удивитесь, узнав, сколько докторов может выписать вам эти таблетки. Ы Уинзоре я мог получить таблеток шестьдесят в месяц, но где-нибудь в Калгари или Ванкувере, в каждой клинике я мог выписать ещѐ по двадцать. Когда я вернулся из Афганистана мне прописали «Субоксон». Он помогает избавиться от зависимости.
    Я не уверен, почему я всегда всѐ портил, когда дела шли у меня хорошо. Пару месяцев назад нам позвонили и сказали, что меня выбрали в спортивный Зал Славы округа Эссекс. Я был очень рад, что смогу оставить такую память о себе для детей. Дэни сказала: «Не испорти ничего снова, просто потому что тебе сообщили хорошую новость. Не разочаровывай нас опять». «Старый Я», скорее всего, снова бы намотал машину на один из столбов, но на этот раз мы отправились на семейный ужин.
    Весной 2009 года я принял участие в ледовом телевизионном шоу «Битва на льду». Я катался в паре с профессиональной фигуристкой Кристиной Ленко. Мы заработали 25000 долларов для благотворительного мероприятия «Раненые солдаты». Они раздали одежду, книги, компакт-диски солдатам в госпитале. Я тренировался вместе с Кристиной на полную катушку тем летом в Уинзоре. Она была прикольной девчонкой, на льду мы веселились не переставая, пусть мы даже и не смогли пройти дальше первого раунда. Я месяц учился кататься на фигурных коньках. Осенью мы были готовы к участию, но Тай Доми, тоже бывший участником шоу, так и не смог освоить фигурные коньки. Так что нам пришлось снова одеть хоккейные коньки. Я, конечно, был недоволен, но это ж Тай.
    Я виделся с Трисом несколько недель назад на бейсбольной игре ветеранов НХЛ. Мы с ними обнялись по-дружески и мы долго проговорили. Я всегда вспоминал о его потасовке с Шоном Бурком в 1989. Отец Триса всегда просил его приглядывать за младшим братом. Его брат Боб, сыграл в НХЛ 5 игр за Лос-Анжелес в 1983-84. В НХЛ все игроки твоей команды – твои братья. Если у них неприятности – действует тоже самое правило – ты помогаешь им. В 1989 году Трис играл свою вторую игру за Лифс в Мейпл Лифс Гарденс. Они играли против
    БОБ ПРОБЕРТ, КИРСТИ МАКЛЕЛЛАН ДЭЙ
    110
    Девилс и уступали 2:5. Потом Лу Франчесчетти, которого прозвали маленький Френсис Гуидо, поймал кого-то на плѐчо у синей линии соперников. Шлем, клюшки, перчатки, всѐ полетело на лѐд. Девилс всей командой ринулись бить его, а заодно и Дэна Дауста, который пришѐл на помощь Лу. В конце концов, всѐ превратилось в драку пять-на-пять, а Шон Бурк катался там неподалѐку. Он сбросил маску и заорал: «Эй там, давай сюда, биться». И Трису пришлось драться, правильно? Трис говорит, что ему казалось, что это была самая долгая драка в целом свете: «Знаешь, Бобби? Драться очень тяжело. После игры я не мог поднять руки выше головы. Я не мог помять голову, не мог толком вдохнуть. Ну. В смысле, я не смог выкурить сигарету ещѐ три часа после игры». Мы вспомнили наши поездки на восточное побережье, когда играли в АХЛ. Он вспомнил наш поход в какое-то кафе с лобстерами. Мы заказали по тарелке супа с моллюсками и по паре здоровенных лобстеров каждому. С детства у меня была аллергия на рыбу, но я не был уверен, что она распространяется на все морепродукты. Я никогда до того не пробовал лобстеров, так что Трис учил меня правильно раскрывать их. Он раскрыл одного, и сок попал мне прямо в глаз. Я, конечно, ответил ему тем же, превратив всѐ в лобстерную перестрелку. Когда после мы отправились к автобусу, Трис сказал: «Боб, почему ты весь красный?» Моя шея и уши жутко чесались, глотка сузилась, а лицо всѐ как будто свело. «Могу предположить, что у меня аллергия на лобстеров». «Ты шутишь что ли?» «Нет, подозреваю у меня аллергия на ракообразных». «О, мой Бог, ты чучело, зачем же ты их ел?» «Нууу, потому что хотел их есть». Трис – мой очень хороший друг и я сказал ему, что доктора прописали мне «Оксиконтин». Трис предупредил: «Ох, Проби, тебе стоит быть осторожнее с этой хернѐй». «Я знаю, знаю. Я уже прекращаю принимать их». Я и в самом деле сократил количество таблеток. Я попросил Дэни помочь мне с этим, и она выдавала их мне небольшими порциями. Пока я держался. Мы с Трисом расцеловались на прощанье, совсем как в старые добрые времена, когда мы играли. Я всегда подъезжал к нему и спрашивал: «Если б я был девушкой, ты бы приударил за мной?» А он отвечал: «Конечно же, Боб, поросѐночек мой». Я сказал, что был бы рад встретиться с ним на следующей игре в течение ближайших нескольких недель. У меня всѐ были некоторые симптомы гриппа, я никак не мог до конца вылечиться. Я попросил у него «Ролэйд». Как-то на днях я швартовал катер, пытаясь поставить его на место, и меня едва не вырвало от качки.
    Дэни постоянно говорила мне о том, чтобы я сходил к доктору: «Ты нам нужен здоровым». Я же начинал нервничать о самой мысли о визите к доктору. Думаю, это из-за ранней смерти моего отца, но я ненавидел проходить осмотры и сдавать анализы. Вдруг там обнаружится что-то серьѐзное? И доктора заведут своѐ: «Вы не можете есть это, не можете есть то, Вам надо быть аккуратнее с этим». Словно медленная смерть. Такого я бы не пожелай никому. 1-го 2010 была наша семнадцатая годовщина свадьбы. Дэни и я решили заказать пиццу и отдохнуть с детьми и нашими псами, Карли и Саймоном. Я всегда хотел иметь золотистого ретривера или шоколадного лабрадора. Хорошую сторожевую собаку, когда я уезжаю из дома. Но у детей была аллергия, так что мы взяли йоркширских терьеров. Хорошие собачки, но, на мой взгляд, как-то больше подходящие для гомиков. Мы все погрузились на катер, отправляясь на пикник на острове Печ. Он словно стоакровый парк на реке Детройт между Уинзором и Детройтом. Раньше он был захолустьем, но сейчас это часть Уинзора.
    ТАФГАЙ: МОЯ ЖИЗНЬ НА ГРАНИ
    111
    Река с его северной стороны относится к США, так что его патрулируют вертолѐты и катера полиции Детройта. На юге его патрулируют катера полиции Уинзора. Когда я не мог вернуться в Канаду летом 1990 года, Шелдон Кеннеди и Дэйв Уинхем устраивали «Десантирование Дэни». Они забирали еѐ на берегу и высаживали на Пече, где еѐ уже ждал я. Мы день проводили вместе. Дети всю дорогу до острова сидели в надувной лодке за катером. Вода была гладкой как стекло, да и погода просто замечательная. Мы расстелили скатерти на пляже и накрыли стол. Наши псы всѐ плавали. Я пытался научить их приносить палку, но это ж Йорки – вы понимаете. Два малолетки пролетели на катере чуть ли не по берегу. Это разозлило меня, потому что наш катер стоял на берегу и волны могли побить его камнями. Я встал и наорал на них: «Эй, помедленнее. Это зона для купания». Я указал им на знак, они в ответ послали мне «фак». Я вернулся к Дэни, сказав: «Грѐбаные отморозки». Она посмотрела на меня и сказала: «Привет, чайник закипает…» По берегу расхаживали канадские гуси и собаки устроили погоню за ними. Дети убежали за ними, оставив нас с Дэни наедине. Вокруг была таинственная тишина. Никого вокруг, только чайки кружат над остатками нашей пиццы. Дэни положила голову мне на плечо. Я поцеловал еѐ в губы. Она сказала: «Семнадцать лет, Малыш. Мы показали всем этим критикам». Я ответил: «Это верно». В семь вечера я встал и изобразил свой утиный крик. Дети прибежали обратно вместе с собаками. Я подхватил маленькую сучку Карли и спел ей свежесочинѐнную песенку. Девочки вместе с Дэни подхватили мотив, и все мы смеялись до коликов в животе. Джек отцепил катер и помог столкнуть в воду, пока Дэни с девочками собирали мусор и складывали покрывала. Деклин выстрелила последним ядром с кормы, и мы отправились домой. Я ненавидел возвращаться на канадскую сторону. Приходилось идти очень медленно, потому что это была запретная для быстрой езды зона. Я хотел вернуться домой засветло, поэтому пустил катер вокруг острова, на американскую сторону. Это было несколько рискованно. Если бы нас остановили, меня бы отправили в кутузку из-за моих проблем с иммиграцией. Зато здесь не было ограничения скорости, так что было гораздо интереснее. На полной скорости мы помчались в сторону дома. Что за чудесный день нам выдался.
    БОБ ПРОБЕРТ, КИРСТИ МАКЛЕЛЛАН ДЭЙ
    112
    ЭПИЛОГ
    5- го июля 2010 года в 14:00 Боб Проберт шѐл на катере на озере Сент-Клер вместе со своей женой Дэни, двумя детьми, Тьерни и Джеком и свѐкром со свекровью, Дэном и Лесли Паркинсонами. У него случился сердечный приступ, и его смерть была подтверждена в 17:00 пресс-секретарѐм полиции Онтарио Шоной Колтер. Патологоанатом констатировал смерть по естественным причинам. У Боба на 80% была закупорена левая коронарная артерия. У него было серьѐзное сердечное заболевание. Его сердце было увеличено в размерах и уже долгое время было под напряжением. Похороны состоялись 9-го июля в уинзорской церкви Дружбы Христиан. 22-го июля Дэни выбрала самую большую урну, которая только имелась в похоронном бюро – XXL. И она всѐ равно была слишком маленькой. Боб был больше чем сама жизнь.

    #7533

    Taf
    Участник

    ТАФГАЙ: МОЯ ЖИЗНЬ НА ГРАНИ

    null

    113
    ХРОНОЛОГИЯ
    1965 5 июня – родился в Уинзоре, Онтарио.
    1981 Начались проблемы с алкоголем.
    1981-82 Играет за юниорскую команду Уинзор Клаб 240 (55 игр, 60 голов, 40 передач, 100 очков, 40 штрафных минут).
    1982 29 мая – выбран в седьмом раунде драфта ОХЛ командой Брентфорд Александерс.
    28 августа – отец Проберта, Эл, умирает за неделю до отъезда Боба в тренинг-кемп Брентфорда.
    1982-83 Играет за Брентфорд (51 игра, 12 Г, 16 П, 28 О, 133 ШМ – в регулярном сезоне, 8 И, 2 Г, 2 П, 4 О, 23 ШМ – в плэйофф). Брентфорд финиширует четвѐртым в дивизионе Эммс (70 И, 34 Пб, 33 Пр, 3 Н). В плэйофф Брентфорд обыграл Лондон в первом раунде, 6 очков против 0 и уступил Солт Сент Мари во втором раунде – 2 очка против 8.
    1983 8 июня – выбран на драфте Детройт Ред Уингс в третьем раунде, 46-ым. В пятом раунде, 88-ым был выбран Джо Кошур. Проберт и Кошур позже стали известны как «Брюиз Бразерс»
    1983-84 Играет за Брентфорд (65 И, 35 Г, 28 П, 63 О, 189 ШМ – в регулярном сезоне, 6 И, о Г, 3 П, 3 О, 16 ШМ – в плэйофф). Брентфорд занял второе место в дивизионе Эммс (70 И, 39 Пб, 28 Пр, 3 Н), завоевал путѐвку в четвертьфинал плэйофф ОХЛ, где проиграл Солт Сент Мари 4 очка против 8.
    1984-85 Брентфорд Александерс переехали в Гамильтон и сменили название на Стилхокс. Проберт начал сезон в Гамильтоне (4 И, 0 Г, 1 П, 1 О, 21 ШМ), затем был обменян в Солт Сент Мари Грейхаундс (44 И, 20 Г, 52 П, 72 О, 172 ШМ). Грейхаудс выиграли чемпионский титул ОХЛ и уступили Принс Альберт Райдерс в полуфинале Мемориал Кап.
    1985-86 Стал одним из последних отчислений команды в тренинг-кемпе. Начал сезон в Адирондайк Ред Уингс в АХЛ. Поделил сезон между АХЛ и Детройтом (32 И, 12 Г, 15 П, 27 О, 152 ШМ за Адирондайк; 10 И, 2 Г, 3 П, 5 О, 68 ШМ в плэйофф Колдер Кап; 44 и, 8 Г, 13 П, 21 О, 186 ШМ за Детройт).
    1985 6 ноября – дебютировал за Детройт в матче против Сент-Луиса.
    БОБ ПРОБЕРТ, КИРСТИ МАКЛЕЛЛАН ДЭЙ
    114
    15 декабря – набрал первое очко в НХЛ – результативная передача Эдди Джонстону в выездной игре против Чикаго Блэкхокс, закончившейся поражением 4:6
    21 декабря – забросил первую шайбу в НХЛ в домашнем проигрыше Чикаго 3:6.
    1986 17 января – дисквалифицирован НХЛ на 4 игры за удар головой Боба МакГилла в драке в игре в Торонто 13-го января.
    4 апреля – арестован за вождение в нетрезвом виде в Уинзоре.
    21 мая – в составе Адирондайк Ред Уингс завоевал Колдер Кап.
    2 июля – обвинен в нападении на офицера полиции в Уинзоре. В октябре получил за это условный срок 2 года.
    22 июля – проходил лечение в реабилитационном центре Хазельден, Миннесота и клинике Эбборт-Нортвестерн, Миннеаполис.
    19 декабря – арестован за вождение в нетрезвом состоянии в Уинзоре. Дисквалифицирован на неопределѐнный срок Детройт Ред Уингс, пропустил две игры. В январе был признан виновным, оштрафован на 1000 долларов и лишен водительских прав.
    1986-87 Отыграл часть сезона в Адирондайке (7 И, 1 Г, 4 П, 5 О, 15 ШМ) и 63 игры в Детройте (13 Г, 11 П,24 О, 221 ШМ). В плэйофф сыграл все 16 игр (3 Г, 4 П, 7 О, 63 ШМ).
    1987 11 февраля – направлен на лечение алкоголизма в реабилитационный центр Брентвуд, Уинзор. Был выгнан примерно через месяц за нарушение внутренних правил.
    5 марта – забил буллит в игре Против Миннесоты Норт Старс на Джо Луис Арена.
    1987-88 Лучший сезон Проберта в карьере. Сыграл 74 игры. Его 29 голов, 33 передачи и 62 очка стали его самыми большими результатами за всю карьеру. Стал первым в лиге по количеству штрафных минут – 398. В плэйофф сыграл 16 игр (8 Г, 13 П, 21 О, 51 ШМ) и побил рекорд Ред Уингс по очкам, набранным в одной розыгрыше плэйофф, установленный Горди Хоу в 1955. Рекорд держался до 1995 (Сергей Федоров, 7 Г, 17 П, 24 О в 17 играх). Играл в тройке со Стивом Айзерманом и Джерардом (Спадди) Галлантом.
    1988 8 февраля – принял участие в матче Всех Звѐзд за команду конференции Кларенс Кэмпбелл. Ассистировал шайбе Уэйна Гретцки.
    10 мая – в преддверии пятой игры финала конференции Кэмпбелл, шесть игроков Ред Уингс, включая Проберта, Петра Климу и Джона Шабо были уличены в нарушении внутрикомандных правил, посетив бар в Эдмонтоне. Эдмонтон выиграл серию и вышел в финал кубка Стенли. Жак Демер принѐс публичные извинения.
    ТАФГАЙ: МОЯ ЖИЗНЬ НА ГРАНИ
    115
    20 сентября – отправлен в Адирондайк за опоздание на самолѐт из Чикаго в Детройт. Три дня спустя, после позднего появления в Адирондайке, Детройт дисквалифицировал его.
    1 октября – прошѐл курс лечение от алкоголизма в клинике Бетти Форд, Калифорния. Покинул клинику до завершения программы лечения.
    27 ноября – сыграл свою первую игру в сезон 1988-89
    15 декабря – дисквалифицирован на три матча НХЛ за удар вратаря Торонто Аллана Бестера рукой в перчатке, удерживая при этом клюшку, в игре в Торонто, 10 декабря.
    1988-89 Сыграл 25 игр за Детройт (4 Г, 2 П, 6 О, 106 ШМ). В плэйофф не играл.
    1989 2 января – Чикагский судья Энтони Петрон вынес постановление о депортации Проберта.
    25 января – усажен на скамейку в домашней игре против Баффало после опоздания в Джо Луис Арена. Позже дисквалифицирован Детройтом на неопределѐнный срок. Сыграл следующую игру 25 февраля.
    2 марта – арестован на американской стороне Уинзор-Детройтского тоннеля за попытку контрабанды кокаина через границу. Было найдено 14 грамм кокаина.
    4 марта – дисквалифицирован на неопределѐнный срок НХЛ за арест 2 марта.
    18 июля – признан виновным в контрабанде кокаина.
    17 октября – приговорѐн к трѐм месяцам тюрьмы и штрафу в 2000 долларов за контрабанду кокаина и принудительному лечению от зависимостей.
    1990 7 марта – получил разрешение на работу на 90 дней, позволившее ему тренироваться с Детройтом. Не мог покинуть пределов США, так как это было бы классифицировано как «самодепортация», вследствие чего не смог бы вернуться обратно.
    9 марта – дисквалификация НХЛ снята.
    22 марта – вернулся в состав Детройта. Отыграл в 4 играх регулярки, забив 3 гола и получив 21 минуту штрафа.
    25 октября – судья Хорас Гилмор окружного суда Детройта постановил, что попытка американской Службы Иммиграции посадит Проберта в тюрьму противоречит Конституции. Из этого следовало, что Проберт остаѐтся на свободе до рассмотрения его дела о депортации.
    1 декабря – столкнулся с вратарѐм Чикаго Эдди Белфуром на последних минутах игры на Джо Луис Арене. Получил травму левой руки и пропустил 12 игр.
    1990-91 Сыграл 55 игр за Детройт (16 Г, 23 П, 39 О, 315 ШМ). В плэйофф сыграл 6 игр (1 Г, 2 П, 3 О, 50 ШМ).
    БОБ ПРОБЕРТ, КИРСТИ МАКЛЕЛЛАН ДЭЙ
    116
    1991 27 февраля – тренер Брайан Мюррей назначил Проберта помощником капитана Детройта на период травмы Джерарда Галанта. «Считаю, его очень уважают в раздевалке». – Заявил Мюррей. – «Может, мы и не говорим об этом много, но мы видим, что он делает для нашего клуба»,
    9 апреля – дисквалифицирован на одну игру и оштрафован на 500 долларов за удар вратаря Сент-Луиса Винсента Риендо в игре плэйофф 6 апреля.
    1991-92 63 игры за Детройт в регулярке (20 Г, 24 П, 44 О, 276 ШМ), 11 игр в плэйофф (1 г, 6 П, 7 О, 28 ШМ).
    1992 29 января – суд постановил, что Проберт не будет депортирован принудительно.
    6 марта – дисквалифицирован на 3 игры за размашистый удар клюшкой Гэри Батчера в игре против Сент-Луиса 29 февраля.
    25 ноября – забросил сотую шайбу в НХЛ в домашней победе 11:6 над Сент-Луисом.
    7 декабря – разрешено свободно пересечение канадско-американской границы.
    1992-93 80 игр в регулярном сезоне (14 Г, 29 П, 43 О, 292 ШМ) и 7 в плэйофф (0 Г, 3 П, 3 О, 10 ШМ).
    1993 18 октября – Дисквалифицирован на 4 игры за удар клюшкой Боба Роуза в игре 15 октября в Торонто. 1993-94 Отыграл 66 игр в регулярном сезоне (7 г, 10 П, 17 О, 275 ШМ), 7 игр в плэйофф (1 Г, 1 П, 2 О, 8 ШМ).
    1994 14 июля – арестован и оштрафован в Ален Парке, Мичиган, за непредъявление водительских прав после неуверенной езды на автомобиле.
    15 июля – получил травмы после столкновения на мотоцикле с автомобилем в Киго Харбор, Мичиган. В крови обнаружен уровень алкоголя троекратно превышающий допустимый уровень. Также в крови был обнаружены следы кокаина.
    20 июля – выставлен на драфт отказов Детройтом.
    23 июля – подписан в качестве свободного агента Чикаго Блэкхокс.
    25 июля – признан виновным в управлении транспортным средством в нетрезвом виде и аварии 15 июля.
    ТАФГАЙ: МОЯ ЖИЗНЬ НА ГРАНИ
    117
    2 сентября – помещѐн НХЛ на неопределѐнное время в неактивный статус и был направлен на лечение под от наркотической зависимости под наблюдением лиги. Пропустил весь сезон 1994-95.
    1995 28 апреля – НХЛ восстановила статус Проберта, но он не мог играть вплоть до сезона 1995-96.
    1995-96 Сыграл 78 игр за Чикаго в регулярном сезоне (19 Г, 21 П, 40 О, 237 ШМ), 10 в плэйофф (0 Г, 2 П, 2 О, 23 ШМ).
    1996-97 Сыграл 82 игры в регулярном сезоне (9 Г, 14 П, 23 О, 326 ШМ), 6 в плэйофф (2 Г, 1 П, 3 О, 41 ШМ).
    1997 9 октября – получил серьѐзную травму правого колена в игре с Тампа Бей Лайтнинг. Пропустил 14 игр после артроскопической операции.
    10 ноября – в первой же игре после выздоровления получил травму плечевого сустава в игре с Калгари. Ухудшил состояние в заварушке с Дарреном МакКарти из Дред Уингс 16 ноября. Лѐг на операцию и пропустил 53 игры.
    1997-98 Из-за травм сыграл всего 14 игр (2 Г, 1 П, 3 О, 48 ШМ). В плэйофф Блэкхокс не попали.
    1998 22 января – подписал новый трехлетний контракт с Блэкхокс.
    4 апреля – вернулся в состав Чикаго в игре с Детройтом.
    1998-99 78 игр (7 Г, 14 П, 21 О, 206 ШМ). Чикаго не попало в плэйофф.
    1999 13 февраля – гол на 11:05 в третьем периоде стал последним в истории, забитым на Мейпл Лиф Гарденс. На игре присутствовал 90-летний Гарольд «Маш» Марш, забивший первый гол на Гарденс, также игравший за Чикаго, 12 ноября 1931 года.
    6 октября – дисквалифицирован на 4 игры за атаку со скамейки запасных на вратаря Шаркс Стива Шилдса в первой игре сезона, проигранной Чикаго 1:7.
    1999-2000 69 игр (4 Г, 11 П, 15 О, 114 ШМ). Третий год подряд Чикаго не попало в плэйофф.
    2000 11 марта – стал шестым игроком в истории НХЛ, набравшим 3000 минут штрафа.
    2000-01
    БОБ ПРОБЕРТ, КИРСТИ МАКЛЕЛЛАН ДЭЙ
    118
    Сыграл 79 игр (7 Г, 12 П, 19 О, 103 ШМ). Чикаго не попадает в плэйофф четвертый год подряд.
    2001 17 июля – подписал новый контракт с Чикаго.
    2001-02 61 игра в регулярном сезоне (1 Г, 3 П, 4 О, 176 ШМ) и 2 в плэйофф (не набрал очков и штрафных минут). Оставался в запасе 15 из 20 последних игр команды в регулярке.
    2002 28 июня – заклюяил новый контракт с Чикаго.
    8 октября – помещѐн в список травмированных.
    15 ноября – Оставшись невостребованным на драфте отказов, неофициально завершил карьеру. Присоединился к радиокомментаторам Чикаго.
    2003 Февраль – проходил программу НХЛ лечения от зависимостей под наблюдением д-ра Дэйва Льюиса и д-ра Брайана Шоу.
    Лето – объявил о завершении карьеры.
    2004 4 июня – арестован в Делрей Бич, Флорида, после обстрела полицией из «Тазера» и парализатора.
    2005 17 февраля – после двух дней суда в Вест Палм Бич, Флорида был признан невиновным в предъявленных ему обвинениях в нападении на офицера полиции, сопротивлению аресту, угрозе офицеру и вызывающем поведении.
    1 июля – арестован за нарушение общественного порядка, сопротивление аресту и нападение на полицейского у себя дома в Лейкшор, Онтарио.
    19 августа – арестован в баре Уинзор за нарушение условий освобождения под залог, согласно которому он не должен появляться в местах, где подают спиртные напитки. Позже был освобожден после уплаты штрафа.
    4 ноября – обвинения в случае 1 июля были сняты.
    2007 2 января – принял участие в поднятии свитера Стива Айзермана под своды Джо Луис Арены.
    Май – посетил канадские войска в Афганистане в составе группы бывших игроков НХЛ, включавшей Дэйва (Тигра) Уильямса, Рон Тагнатта, Режина Уля и Ивона Ламбера. С собой они привезли и кубок Стэнли.
    ТАФГАЙ: МОЯ ЖИЗНЬ НА ГРАНИ
    119
    Ноябрь – журнал «Хоккей Ньюс» провѐл опрос 30 играющих энфорсеров, по одному из каждой команды НХЛ. Проберт был признан величайший энфорсером всех времен, получив 23 из 30 голосов.
    2007-10 Часто играл в благотворительных играх, организуемых ветеранами НХЛ.
    2008 Повторный визит в Афганистан, на этот раз с Марком ЛаФорестом, Крисом Найланом, Майком Гарнером и Марком Непьером.
    Июнь – снялся в небольшой роль в фильме Майка Майерса «Секс Гуру».
    Октябрь – снялся в канадском комедийном сериале «Вратарь по найму».
    2009 Принял участие в ледовом шоу CBC «Битва на льду», в паре с Кристиной Ленко. Их пара стала первой выбывшей, но их выступление заработало 25000 долларов пожертвований раненым солдатам.
    22 февраля – Чикаго Блэкхокс провело «Вечер Боба Проберта»
    22 мая – произвѐл символическое вбрасывание перед третьей игрой финала Западной конференции 2009 года между Чикаго и Детройтом.
    2010 19 января – стал судьѐй в выступлениях лучших игроков Канадской Хоккейной Лиги.
    5 июля – катаясь на катере на озере Сент-Клер, умер от сердечного приступа.
    9 июля – похороны состоялись в уинзорской церкви Дружбы Христиан.
    БОБ ПРОБЕРТ, КИРСТИ МАКЛЕЛЛАН ДЭЙ
    120
    ПАМЯТНЫЕ ВЕХИ КАРЬЕРЫ
     Выбран Брентфорд Александерс в седьмом раунде, 95-ым, на драфте ОХЛ 1982 года.
     Выбран Детройт Ред Уингс в третьем раунде, 46-ым, на драфте 1983 года.
     Выбран в команду дивизиона Эммс на игру Всех Звѐзд ОХЛ, 1983-84. Не играл.
     Обменян Гамильтоном Стилхокс вместе с Шоном Тайерсом в Солт Сент Мари Грейхаундс на Алекса Хайди, Джона Инглиша и выбор в шестом раунде драфта 1985 года, ноябрь 1984.
     Выиграл титул чемпионов ОХЛ в составе Солт Сент Мари Грейхаундс.
     Дебютировал в НХЛ 6 ноября 1985 года против Сент-Луиса.
     Набрал первое очко в НХЛ на 8:57 2-го периода игры с Чикаго, 15 декабря 1985 (Чикаго победил 6:4).
     Первый гол в НХЛ, 12:57 3-ий период, 21 декабря 1985, против Чикаго (Чикаго победтл 6:3).
     Сыграл в матче Всех Звѐзд за команду конференции Кларенс Кэмпбелл, 1988. Носил номер 24, набрал очко за результативную передачу Уэйну Гретцки на 18:46 1го периода.
     Лидировал в НХЛ по количеству сыгранных игр (82), 1996-97.
     Занял первое место в НХЛ по количеству штрафных минут (398), 1987-88.
     Попадал в десятку НХЛ по количеству штрафных минут в 1990-91 (315 — 3-ий), 1992-93 (292 – 8-ой), 1993-94 (275 – 7-ой), 1996-97 (326 – 2-ой) и 1998-99 (206 – 9ый).
     Попадал в десятку лучших НХЛ по проценту результативных бросков в 1987-88 (23% — 9-ый), 1995-96 (19,6% — 10-ый).
     Попадал в десятку лучших бомбардиров плэйофф в 1987-88 (21 очко – 7-ой).
     Попадал в десятку лучших по количеству голов в большинстве в плэйофф в 198788 (5 – 2-ой).
     Шестое место по количеству набранных минут штрафа за карьеру – (3300).
     Установил рекорд Детройта по очкам, набранным в плэйофф (8-13-21 в 16 играх), 1987-88. Рекорд продержался до 1995 года.
     Подписан как свободный агент Чикаго 23 июля 1994 года.
     Пропустил большую часть сезона из-за травмы плеча в игре с Детройтом, 16 ноября, 1997 года.  Номинировался Чикаго на Билл Мастертон Мемориал Трофи в 2000-01.  Завершил карьеру 16 ноября 2002 года.

    Спасибо за все БОБ! Ты спешил ЖИТЬ! :cray

    null

    #7601

    Taf
    Участник

    Тафгайские байки. Марти Максорли

    null

    Cвоими историями делится прославленный телохранитель Уэйна Гретцки Марти Максорли.

    О саморегулировании в хоккее: «Для меня самый важный аспект кодекса, по которому мы живем, это честность и уважение. Без этого все превратится в Дикий Запад и ни к чему хорошему это не приведет. Если кто-то играет нечестно или неуважительно, то за это нужно расплачиваться, так уж заведено. Хоккей – это игра, которая регулирует сама себя. Большинство болельщиков будет шокировано, но почти каждый раз, когда два тяжеловеса сбрасывают перчатки, не они являются виновниками драки. Это начинается с мелочей, нарастает, и в конце концов им нужно с этим разбираться. Может быть, новичок решил проявить себя и сделал какую-то глупость, или кто-то из провокаторов поднял клюшку выше, чем следует, да все что угодно. Серия событий ведет к тому, что бойцам нужно покончить с этим, чтобы игра снова успокоилась. Так работают наши правила. И по окончании драки становится тихо, все снова играют в чистый хоккей. Вот этим нам и приходится заниматься: присматривать, чтобы парни играли чисто, иначе дело может принять довольно неприятный оборот».

    О совмещении хоккея и драк: «Мне кажется, что самое сложное в профессии бойца то, что твое тело и руки разбиты в кровь, а после этого тебе еще надо выходить и играть в хоккей. И то, и другое по отдельности достаточно сложно, а совмещать хоккей и драки каждый день – вот что было для меня настоящим сражением. Иногда ты настолько измотан психологически и физически, что это может сказываться на том, как ты действуешь на льду».

    О профессии тафгая: «Знаете, силовики, как правило, самые милые парни в команде – они самые простые и самые веселые в общении. Они хорошо справляются с этой ролью, потому что привыкли заботиться о своих товарищах, это вообще, возможно, самое бескорыстное амплуа во всем профессиональном спорте. Они хорошие люди. Их можно сравнить с полицейскими на дежурстве, или с отцом семейства, присматривающим за теми, кто не способен себя защитить. Некоторые любят представлять бойцов как животных и порождение ада, но когда вы знакомитесь с ними поближе, то понимаете, что в этом нет ни капли правды».

    О психологическом преимуществе: «Если вас ненавидят на выездных матчах – значит вы хорошо делаете свою работу. Если болельщики нервничали, кричали или бранились, когда я выходил на лед, я воспринимал это как комплимент. Они наблюдали за мной и надеялись, что я не буду трогать их любимцев, таковы уж болельщики. Это было весело, стыдиться тут нечего. Если тебя воспринимали в гостевых матчах как злодея, это значит, что тебя уважали и даже боялись, что может дать огромное психологическое преимущество для тебя и твоей команды. Дома же, наоборот, тебя почитали за героя, и это делало жизнь интереснее.

    Иногда я специально делал такие вещи, чтобы свести с ума болельщиков противника, и получал от этого удовольствие. Я помню мы играли в Чикаго, где под конец гимна Дени Савар всегда начинал нарезать круги по своей зоне, заводя болельщиков. Однажды у нас с ними был важный матч и незадолго до того, как Савар должен был начать кататься по своей зоне, я стал делать то же самое на нашей половине площадки. Господи, местные болельщики еще никогда не были в таком бешенстве. Это было весело. Мои товарищи по команде еле сдерживались, чтобы не засмеяться. Да, иногда приходится делать такие вещи, чтобы вывести противника из себя, не дать ему показать свою игру. Если они начинают думать о тебе, то перестают думать о хоккее. Изображать из себя злодея было весело, в особенности когда дело касалось болельщиков».

    О Broad Street Bullies: «Брод Стрит Буллис» могли все вместе побить кого угодно. Такая у них была стратегия. Им было наплевать, кем вы являетесь. Они одинаково рубили как техничных игроков, так и тяжеловесов, именно так они заработали свою репутацию. Особенность «Филадельфии» тех дней была в том, что вам никогда не удавалось драться с кем-то одним, разбираться приходилось со всей командой. Если ты начинал драться с одним, на тебя могли наброситься остальные. В каждой игре они знали, что их 20 парней в целом были круче, чем 20 парней у противника. Как только начиналась драка, все разбивались на пары, и даже если вы снайпер, то вам мог достаться кто-то вроде Бобби Кларка, который был злобным как черт. Много парней нервничали из-за этого. «Летчики» туго знали свое дело и многие команды их просто боялись. А как только ваш противник начинает бояться, можно сказать, что вы уже победили до начала матча».

    О «заявлениях»: «Помнится, когда я еще был в «Эдмонтоне», мы играли против «Виннипега», и там был такой игрок Дуг Эванс. Он слишком часто цеплял клюшкой Уйэна Гретцки, что сильно уменьшало наши шансы на победу. Он был довольно маленького роста, но очень раздражал своей манерой игры, так что я его хорошенько приложил. Я заработал четырехматчевую дисквалификацию, но оно того стоило. Команда не заплатила за меня штраф, и не возместила потом эту часть зарплаты, но я считаю, что поступил правильно. Моя работа – присматривать за тем, чтобы никто не позволял себе вольности в отношении наших игроков, и защищать их. Именно это я и сделал. Нужно ли говорить, что после этого он оставил Уэйна в покое, и игра стала значительно чище. Люди часто жалуются о жестокости в хоккее, но не понимают, на что направлены такие «заявления». Это сразу отбивает охоту заниматься грязными штучками, которые могут привести к травме, и делает игру чище для всех. В общем, я хотел, чтобы противники ответили за свои действия в отношении наших игроков».

    Об устрашении: «Главное в драках – это устрашение. Надеюсь, что мое присутствие на площадке не давало другим грязно играть против наших игроков. Я миллион раз видел как драки успокаивают и очищают игру, а еще чаще никаких драк и не требуется – все решается на словах или просто за счет появления тебя на скамейке для запасных. Я никогда не забуду, как в «Эдмонтоне», если игра становилась грязной, Дэйв Семенко, один из самых жестких игроков в истории, мог подъехать к провокатору, который доставал Мессье или Гретцки, и, глядя прямо на него, очень спокойно сказать: «Хорошо, сейчас кое-кому будет больно». После этого все грязные приемчики пропадали, с этим парнем дурить никто не хотел. Он очищал игру так, что большинство людей даже не могут себе представить».

    О защите своих игроков: «Если говорить о чужих разборках, то я называл Тони Грэнато «Хоккейным Доном Кингом», потому что он был настоящим устроителем драк. Тони был очень жестким и колючим игроком, провокатором, который мог начать нагнетать обстановку ни с того, ни с сего, после чего парням вроде меня приходилось выходить на лед и разгребать его «грязное белье». Помню как в одной из игр мы вели 4:1 в конце третьего периода, и тафгаи противника находились на льду, стараясь при этом помочь своей команде забить гол. Ничего серьезного в игре не происходило, и все было довольно чисто. Но тут Тони вышел на лед и безо всякой причины начал клюшкой рубить одного из их здоровяков. Парень, понятное дело, вышел из себя, и мне пришлось выходить на лед, спасать Тони от смерти. Я подъехал к этом парню, но он не захотел драться, потому что ничего против меня не имел. Тони, тем временем, даже понятия не имел как близок он был к тому, чтобы быть избитым тем парнем. Это важная часть хоккея – стараться сохранять равновесие. Мы с Тони были хорошими друзьями, я очень уважаю его стиль игры. Ему многое приходится терпеть, противник его не жалеет и не упускает случая задеть или ударить. Это очень тяжело. Он блокирует броски, играет в обороне, борется в углах, толкается на пятачке, зарабатывает удаления и всегда завершает силовые приемы. Тафгаю всегда нужно защищать таких игроков, потому что они отдают всего себя команде.

    Что меня действительно раздражает, это когда твой товарищ по команде бьет кого-то клюшкой после свистка или делает еще какую-нибудь глупость. Это меня просто сводит с ума. Зачем они это делают? Иногда они просто не отдают себе отчет о последствиях. Не то что бы я не хотел драться – это желание у меня всегда присутствует, но нужно понимать разницу между «правильным» удалением и «плохим» удалением. Также нужно делать правильные «заявления» и задавать правильный тон игре. Это все очень важные факторы. Я должен вступиться за своего, чего бы мне это ни стоило. Я должен помогать своей команде, и это моя роль в игре. Я понимаю и принимаю ее. Когда ситуация накаляется, ты уже на автомате должен выпрыгивать на лед и бежать к тафгаю другой команды, иначе ты не продержишься долго на своем месте. Это суровая реальность нашей работы».

    О подготовках к дракам: «Я ходил в спортзал где бил по мешку и боксерской груше, чтобы держать себя в форме. Немного занимался с тренерами по боксу, но больше всего времени уделял обычным тренировкам. Я никогда не смотрел записи боев. Некоторые присылали мне кассеты с моими драками, но даже их я смотреть не мог. Просто не хотелось. Мог бы начать слишком глубоко анализировать свои поединки, и думать, что я сделал не так в том или ином эпизоде. Вместо этого я старался сосредоточиться на том, чтобы как можно лучше быть готовым физически и психологически. Для меня гораздо сложнее были игровые тренировки, потому что бойцом я и так был неплохим. Я отрабатывал катание, броски и передачи, чтобы я мог помочь своей команде всеми возможными способами».

    Об отказе от драки: «У меня была одна уловка, когда наша команда теряла шайбу в чужой зоне и нам грозила контратака, я просто хватал ближайшего соперника и начинал с ним толкаться. Это была наша последняя надежда, но судьям ничего не оставалось как свистеть и останавливать игру. Я не собирался ни с кем драться, просто немного побороться, чтобы не получить 2 минуты как зачинщик драки. Мы оба получали по малому штрафу за грубость, и ни одна из команд не оставалась в меньшинстве. Однажды мы играли в Миннесоте, и я собрался проделать подобный прием против защитника «звезд» Дуга Змолека, который вообще не считался бойцом, но мне деваться было некуда, и я схватил его. Дуг решил, что я собираюсь с ним драться, скинул перчатки и со всей силы двинул мне в челюсть, выбив зуб. Я был в шоке. Я же не хотел с ним драться, а тут он меня чуть не уложил. Мы немного помахались, но нас быстро растащили. Позже во время матча я хорошенько впечатал его в борт и постарался вызвать на матч-реванш. Дуг просто снял свою перчатку и показал мне перевязанную руку, которую он поранил об мои зубы. Конечно, он не мог драться. Это было смешно, потому что у меня зубы болели чертовски, да и ему руку пришлось зашивать, так что мы были вроде как в расчете. Я не стал настаивать на драке, потому что нельзя драться с травмированным игроком. Дуг никогда не был грязным хоккеистом, поэтому мы просто забыли про это и продолжили играть в хоккей.

    Сейчас некоторые парни используют отказ от драки как преимущество, и это раздражает. Некоторые говорили мне, что они травмированы и не могут драться со мной, и я уважал их состояние. Но через некоторое время те же самые игроки начинали драться с нашими средневесами, и это просто выводило меня из себя. Таких ребят я заносил в специальный список, и им как правило доставалось по заслугам».

    Об игре через боль: «Помню как один раз в Тампе шайба попала мне в губу в самом начале матча и серьезно поранила. Наш врач быстро наложил несколько швов, и я вернулся в игру. Я знал, что после матча мне понадобится как минимум 12 швов, но мог потерпеть. Тем временем, их тренер Терри Крисп во время моей первой смены выпустил на лед своего тафгая. Это было низко. Я не отказался от драки и победил этого парня. Но швы разошлись и я все залил кровью. Когда отправлялся на скамейку для штрафников на большом экране показали все мое лицо в крови и болельщики просто сошли с ума. Они думали, что их игрок победил, потому что мое лицо было в таком виде. Нужно ли говорить, что практически никто из них не знал, что мне 20 минут назад шайба разбила лицо. Такие вещи тяжело переносить, и это очень подло со стороны тренера – идти на такое. Он должен был дать мне больше времени прийти в себя, но это хоккей, и именно за это нам платят деньги. Мои товарищи по команде и я сам знали, как все было на самом деле, а остальное уже было неважно».

    Об уважении: «Все игроки разные, и, когда ты на льду, на их действия реагировать тоже нужно по-разному. К примеру, когда я выходил против Петера Форсберга, то знал, что он меня точно хорошенько обстучит клюшкой. В результате, мне еще больше хотелось ответить ему тем же, и я никогда не жалел об этом. С таким как Петер вы никогда не сбросите перчатки, но вы можете играть против него немного жестче, потому что он сам не стеснялся в выборе приемов. Принимая это во внимание, могу сказать, что, если бы я когда-нибудь дотронулся клюшкой до Джо Сакика, то после игры обязательно подошел бы к нему и извинился. Я не говорю, что Форсберга я специально бил клюшкой, но если бы сделал это, то перед ним не стал бы извиняться и не жалел потом об этом».

    О драках с друзьями: «Я знал большинство парней, с которыми дрался, но для меня это не было проблемой, работа такая. Повторюсь, все замешано на честности и уважении. Я помню, дрался один раз с Кенни Баумгартнером, который был моим другом и бывшим партнером по команде. Его обменяли, так что нам пришлось разок пересечься. Это была наша работа, и мы ее сделали, таков уж хоккей. Мы оба зарабатывали этим на жизнь, так что ничего личного. Каждый хотел выиграть и помочь своей команде, больше ничего. Что было, то было. Если ты дерешься честно и с уважением, тогда все в порядке. Боксеры выходят на ринг и делают все возможное, чтобы побить своих противников, но они понимают, что это всего лишь работа. Они хотят, чтобы их противники дрались честно и относились к ним на ринге с уважением. Я считаю таких парней как Боб Проберт и Ларри Плейфэйр своими друзьями, испытываю к ним большое уважение и получаю наслаждение от драк с настоящими воинами. Я получал удовольствие, когда видел их на льду, было очень приятно с ними соперничать. Они играли в правильный хоккей, с уважением друг к другу».

    О жизни вне льда: «Нет вопросов, иногда это бывает очень тяжело. Перейти из заряженного состояния в расслабленное, готовиться ко сну. Самое трудное – это когда два матча идут подряд, и ты не можешь нормально заснуть. Я часто ловил себя на мысли, что уже 3 часа ночи, а я смотрю телевизор или читаю книгу. Прошедший матч все еще крутится у тебя в голове, в особенности если у тебя был тяжелый бой, в котором ты себя не слишком хорошо показал. Можно еще думать о следующей игре и о том, с кем там придется драться. С таким стрессом непросто справиться. И беспокоишься не только о драках, но и о других гораздо более важных аспектах игры – если пропустили дурацкий гол, когда ты был на площадке, или если нахватал кучу минусов. Постоянно думаешь «А что если?» и проигрываешь эти эпизоды у себя в голове, представляя, что бы ты мог сделать лучше. Я ненавижу проигрывать и иногда отрицательные эмоции могут накапливаться и накапливаться. Невозможно отключаться и включаться по команде – это так не работает. Для меня было преимуществом, что я не женился во время своей карьеры – мне не надо было беспокоиться о жене, детях и разных семейных заботах. Никаких проблем мне это не доставляло и помогало сосредоточиться на своей работе».

    О карьере тафгаев: «Иногда приходится проводить по четыре матча за пять дней на выезде с очень непростыми командами, и ты можешь поучаствовать в пяти, шести или даже семи драках. Это очень много, и это огромная нагрузка на организм. Если ты как тафгай продержался в лиге около десяти лет, то это очень хороший результат. Значит ты побеждал чаще, чем проигрывал, иначе тебя уже тут не было бы. Эта работа забирает очень многое из твоей жизни. Я испытываю большое уважение к этим ребятам, они настоящие воины. Много молодежи добивается успеха на ранних этапах, но большинство из них не может долго продержаться на этом уровне. Психологическая и физическая мясорубка хоккея перемалывает и выплевывает тебя, так что продолжительная карьера тафгая для меня нечто особенное».

    О судьях: «Некоторые судьи очень хорошо понимают хоккей и то, как развивается игра. Помню в одном матче Мэттью Барнэби лупил меня клюшкой каждый раз, когда я проезжал мимо него. Я понял, что он хочет спровоцировать меня на удаление, но не не того напал. Однако он упрямо продолжал делать свое дело. В конце концов, арбитр Терри Грегсон подъехал ко мне и сказал: «Эй, прекращай это». На что я ответил: «Я ничего не делаю. Это Барнэби провоцирует меня на нарушение. Присматривайте лучше за ним». Он так и сделал, и вскоре Барнэби подъехал ко мне и снова стал задираться. Грегсон вернулся к нам и сказал Барнэби: «Хорошо, если ты еще раз выкинешь что-то подобное, я скажу своим помощникам отвернуться на время и предоставить возможность Максорли выбить из тебя всю дурь». Лицо Мэтта стало белым как у призрака и он сказал: «Ты этого не сделаешь», на что Грегсон ответил: «Еще как сделаю. Смотри у меня». Нужно ли говорить, что весь остаток матча Барнэби ближе чем на три шага ко мне не подходил»?

    #7735

    Taf
    Участник

    Боевая машина Дональд Брашир

    null

    Дональд Брашир

    Год рождения: 1972 г.

    Рост: 191 см

    Вес: 110 кг

    Играл за клубы НХЛ: Монреаль Канадиенс (1994 – 1997), Ванкувер Кэнакс (1997 – 2002), Филадельфия Флайерз (2002 – 2006), Вашингтон Кэпиталз (2006 — 2009), Нью-Йорк Рейнджерс (2009 – 2010)

    Дональда Брашира я помню очень даже хорошо. Да и наша спортивная пресса его частенько упоминала. Особенно мне нравился отрезок его карьеры в Ванкувере. Тогда Дональд блистал вовсю. Наши спортивные издания часто тогда писали про клуб из Ванкувера! Еще бы! Тогда там зажигал сам Павел Буре. Надо отметить то, что за безопасность Паши отвечал индеец Джино Оджик, друг Павла. И Джино тогда вел себя агрессивно, чтобы заставить потенциальных агрессоров обходить Буре стороной. Но вот в сезоне 1997 – 1998 индейца обменивают в Нью-Йорк Айлендерс, и Павел Буре, «потеряв» друга, тоже уходит из клуба…

    Не знаю всех этих перипетий, да и не помню уж, но приход в Ванкувер из Монреаля Дональда Брашира значительно повысил боевой рейтинг команды. И если бы остался в Кэнакс Павел, то проблем с хулиганами у него не было бы! Впрочем, Дональд успел немного поохранять Павла Буре. И поиграть с Джино Оджиком за один клуб… Эх, и сильна тогда была в бойцовской составляющей команда Ванкувер Кэнакс. Соперники были в ужасе: Дональд Брашир, Джейсон Струдвик, Дэйв Скачард, Крис Макаллистер, Джейми Хаскрофт, Билл Маккалт, Брайан Маккейб, Стив Стэйос, Мюррей Бэрон страха нагоняли! Здесь даже Чикаго мог им позавидовать! Дональд Брашир придя, потихоньку взял роль лидера команды на бойцовском фронте. Крушить начал всех подряд. В отличии скажем от другого топового супер-бойца Жоржа Ларака, Дональд Брашир был более агрессивным, дрался значительно больше Ларака! Но процент побед 60%, равный такому же проценту у Жоржа Ларака более весом, так как при большем количестве боев сохранить процент побед тяжелей!

    Дональд Брашир был очень грозным бойцом, цена его заключалась прежде всего в стабильности. Мог драться в любом стиле, в зависимости от соперника, хорошо владел обоими руками при основной левой, мог менять стойку, приспособиться к нему было тяжело любому бойцу. Его навыки в универсальности помогли ему в последствии в смешанных единоборствах.

    Многие почему-то считают его принципиальным соперником Жоржа Ларака… Я с этим не соглашусь. По большому счету у них получился по настоящему только один бой. Но какой! Супер! Но все же… Думаю, соперником №1 у Дональда Брашира был все-таки Сэнди Маккарти, там своя история… Так же в принципиальных числился и Тай Доми…

    Есть и недоброжелатели у Дональда. Ему часто ставят в упрек то, что он часто использовал вяжуще-выматывающий стиль. Но повторю, Брашир универсален. Он мог и на обмен ударами пойти… Похож немного…))) на медведя, если со стороны посмотреть. Где-то читал интересную историю: Майк Кинэн, будучи главным тренером Ванкувер Кэнакс, был в гневе. Это было в перерыве игры. Орал на всех, пинал бутыли с водой, кидался и что-то попало в Дональда Брашира. Дональд спокойно подошел к Майку Кинэну и предложил ему выйти и поговорить! На полном серьёзе. После этого Кинэн сразу успокоился…))) Была отличительная черта у Дональда: после боя, как правило победного, Брашир стряхивал руки как бы от пыли, грязи, это многих бойцов раздражало! На моей памяти только ещё Пи-Джей Сток отмечал победы подобным образом, но Сток подымал руку вверх, что приводило в восторг домашнюю арену Бостона…

    Дональд Брашир провел 390 боев, в 60% одержал победы.

    null

    «Прямые линии» с игроками НХЛ. На этот раз нашим собеседником стал форвард «Вашингтона» Дональд Брашир – человек, который защищает на льду Александра Овечкина. Собрав вопросы читателей на редакционном сайте, наш корреспондент отправился на встречу с «великим и ужасным» тафгаем.

    Брашир оказался очень отзывчивым парнем, да и «Советский спорт» знает прекрасно благодаря Наталье БРАГИЛЕВСКОЙ, освещающей игры «Филадельфии» (оттуда Дональд переехал в столицу США). Грозный тафгай любезно согласился поиграть своими бицепсами-шарами, когда позировал мне на пару с Овечкиным. Ребята делали вид, что вроде как занимаются армрестлингом.

    Еще Дональд меня удивил тем, что вне площадки он из грозного воина превращается в спокойного и вежливого парня, говорящего тихим голосом. Вот так, почти усыпляюще Брашир рассказывал мне, как однажды в схватке с Джо Кошуром ему раскололи шлем, как он сошелся в дебютном бою с Бобом Пробертом, что Дональду в этом сезоне поступало предложение от клуба суперлиги. Все это было в первой части беседы («Совспорт» от 5 марта), а сейчас – продолжение.

    МНЕ ЖАЛКО СВОИХ ЖЕРТВ

    – Как вы начали заниматься хоккеем?

    – Я вырос в приемной семье в Канаде, а там хоккей – спорт номер один. Я фанател от этой игры, выучился и дорос до НХЛ. Мой дебют состоялся в матче то ли с «Детройтом», то ли с «Оттавой». Я даже заработал очко за передачу!

    Помню, мне очень нравился Кэм Нили из «Бостона». Большой парень, умеющий и драться, и забивать голы. Я хотел быть похожим на него.

    – А почему вы выбрали карьеру тафгая?

    – Это пошло с юниорской лиги. В мое время мало кто знал, как нужно драться на льду. Вот в школе я много дрался. А однажды помахался во время игры и отправил противника в нокаут. И пошло-поехало… За жесткий стиль игры меня пригласили в НХЛ. Так я стал тафгаем. Но сейчас дерусь меньше, потому что уже заработал себе репутацию.

    – Вы поддерживаете какие-либо отношения с Марти Максорли? Лет семь назад он со спины так рубанул вас клюшкой по шее, что мы думали, вы останетесь инвалидом. За это Максорли выгнали из хоккея.

    – Я оставил это в прошлом, – лицо Брашира передернула гримаса. – Он мне не друг, я даже лично с ним незнаком…. Знаете, иногда я выхожу на лед и делаю другим больно. Если они, например, поднимут руку на Овечкина. Иногда я в конце матча могу на кого-нибудь наброситься. Но я никогда не попытаюсь нанести удар клюшкой со спины. Это грязно и подло.

    Но есть в мире справедливость. Я до сих пор играю в хоккей и наслаждаюсь любимым делом. А он – нет.

    – У вас были случаи, когда умение драться помогало в бытовой жизни?

    – Чаще наоборот! Из-за того, что я много дрался в школе, у меня возникали неприятности. Хотя это помогло мне на льду. Там проще биться – если я вдруг потерял баланс, то можно схватиться за соперника, чтобы не упасть. А на улице, если попал в заварушку, держаться не за что.

    – Вам не жаль своих поверженных соперников?

    – Да, иногда жалко, – смеется Брашир, которому явно польстило выражение «поверженные соперники». – Иногда попадается парень, который меньше меня. Я всегда отказываюсь с ним драться. Но если он продолжает ездить мне по ушам: «Давай, здоровяк, скидывай перчатки!» – то приходится ему навтыкать. После этого мне становится не по себе. Я спрашиваю себя: «Ну о чем он думал?»…

    А так мне больше всего нравится, когда все случается молниеносно. В порыве страсти, на эмоциях. Сбрасываются перчатки, и понеслось!

    Я УЧИЛСЯ У ФРЕЗЕРА

    – Не так давно вы тренировались вместе с бывшим чемпионом мира в тяжелом весе Джо Фрезером. Какие ощущения испытали, выходя на ринг?

    – В детстве бокс был одним из моих любимых видов спорта. С Джо Фрезером я провел всего один день, просто пошел с ним познакомиться. Однако позапрошлым летом я провел несколько боксерских поединков. Это захватывающе, но тяжело. Все должно быть сбалансировано, нужно прекрасно видеть ринг и быстро двигаться. Как говорил Али, «порхай как бабочка, жаль как пчела». Это очень техничный вид спорта.

    – Расскажите о вашем рационе питания.

    – Я ем все. Но сейчас становлюсь старше, поэтому уменьшаю употребление жиров, стараюсь питаться здоровой пищей – овощами, пастой, хорошим стейком. Иногда позволяю себе поесть в Макдоналдсе, – ухмыляется Брашир. – Просто потому, что очень уж хочется. Но это бывает редко.

    – Было ли когда-нибудь такое, чтобы вы сказали себе: «Нет, этот противник слишком опасен, с ним драться не буду»?

    – Нет. Никогда. Это я должен быть тем самым «опасным противником». Пусть меня боятся.

    ПОСЛЕ ДРАКИ УМЫВАЮ РУКИ

    – Что означает ваше фирменное отряхивание рук после поединка?

    – Ого, даже такие детали русские замечают?! – восхищается Брашир. – Это означает, что я стряхиваю пыль со своих кулаков. То есть я победил в схватке чисто и легко.

    – Чем будут заниматься ваши дети, когда вырастут?

    – У меня два сына. Младшему сейчас четыре года, он занимается теннисом и гольфом. А старшему сыну нравится сноубординг. Теннисом он тоже занимался, но недолго. Его больше привлекает гольф. Моя семья живет в Канаде, и парню есть где развернуться.

    – Кто для вас самый неудобный из всех тафгаев? Назовите пятерку лучших в НХЛ, с кем вы встречались.

    – Самый неудобный тафгай – Жорж Ларак. Он действительно очень силен. Его поставлю на первое место. Джо Кошур точно в пятерке из-за своего мощнейшего удара. Он лося может завалить, если влепит ему кулаком в лоб, не то что игрока. Боб Проберт был хорошим бойцом и вошел бы в мой рейтинг. Да и сейчас есть боевые ребята. Один из них… Как же его зовут? Того парня из «Буффало»? Крепыш такой… Ах, да, Питерс! Он бы точно попал в мою пятерку. (Назвав только четверых, хитрый Брашир, видимо, оставил пятое место для себя. – Прим.ред.)

    ПОСПОРИЛ БЫ С ОЗЕРОВЫМ

    – Кто лучше – Овечкин или Кросби?

    – Это два самых лучших игрока в лиге. Чем-то они, конечно, похожи. Оба очень целеустремленные, хотят быть победителями. Но выбрать из них самого-самого? Это все равно что сравнивать груши с апельсинами. Каждому нравится свое.

    – Вы пробовали русскую водку?

    – Да, конечно! Кто ж ее не пробовал? Все хоккеисты если пьют в барах и дома, то, будьте уверены, только русскую водку!

    – Как вы думаете, есть ли будущее у тафгаев в национальных сборных на Олимпиаде или чемпионате мира?

    – Нет, я уверен. Потому что ни на Олимпиаде, ни на чемпионате мира не дерутся. Тебя сразу удалят до конца матча.

    – У нас есть фраза по поводу драк на льду, сказанная великим Озеровым: «Такой хоккей нам не нужен!». С чем я категорически не согласен. Что вы можете противопоставить этим словам?

    – Есть много людей, которым не нравятся драки на льду. Но большинство из них не понимает, из-за чего эти кулачные схватки вспыхивают. Ведь изначально целью драк было одно – защитить товарища. Но теперь ситуация вышла из-под контроля, и в этом можно согласиться с Озеровым.

    А вот когда есть весомый повод для драки – это дело другое. Например, пусть кто-нибудь хоть пальцем попробует тронуть Овечкина – я его уделаю, чтобы он впредь был осторожен и даже не пытался нанести травму Алексу. Да, это жестоко. Но таковы правила игры.

    РЕККИ + КЛАРК = БРАШИР

    – Что вы делали во время локаута?

    – Играл в хоккей в Квебеке.

    – Какой у вас личный рекорд результативности?

    – Больше всего очков я набрал в сезоне-2000/01, когда выступал за «Ванкувер» (9+19=28 очков). (Брашир повторил свой рекорд в первенстве-2002/03 с «Филадельфией», но тогда три очка он набрал в плей-офф. – Прим. ред.). Обычно я зарабатываю очки на передачах. Выходя в одном звене с хорошими хоккеистами, сделать это несложно.

    – Вы в курсе, что в советском хоккее тоже были крепкие парни? Знаете ли вы такого защитника, как Александр Рагулин?

    – Нет, не знаю. Мы многих не знали, пока они не стали появляться в НХЛ.

    – Почему вы играете под номером 87?

    – Когда я перешел в «Филадельфию», мне пришлось выбирать новый номер. Я не мог взять восьмерку, под которой играл в «Ванкувере», потому что под ней выступал Марк Рекки. Но это мой любимый номер – он у меня был еще в глубоком детстве. А еще мне нравилась семерка, потому что я родился 7 января 1972 года. И еще я думал, что эта цифра приносит счастье. Решил: что ж, возьму семь. Но этот номер Бобби Кларка, под ним нельзя играть в «Филадельфии» – он выведен из обращения. Тогда подруга моего знакомого посоветовала мне сделать гибрид. Так и получился номер 87.

    – Сколько вы весите и какие у вас показатели в пауэрлифтинге?

    – Вешу я 234 фунта – это 105 килограммов. Но я замечу, что если ты занимаешься хоккеем, то много качаться вредно. Ведь нам нужно оставаться подвижными, чтобы не напоминать коров на льду. Так что если мы и работаем со штангой, то с небольшими весами.

    НАЗАРОВ – СЛАБАЧОК

    – С переходом Жоржа Ларака в «Питтсбург» складывается интересная ситуация: Ларак защищает лучшего новичка североамериканца Кросби, Брашир – лучшего европейского новичка Овечкина. Можете пообещать пару красочных боев с лучшим бойцом НХЛ последних лет?

    – Не так уж и много боев сейчас мы можем видеть в лиге. Ведь если Овечкина кто-то и вмажет грубо в борт, то это наверняка будет не Ларак. Да и я не тот, кто обычно применяет силовые приемы против Кросби. Против его тройки никогда не выхожу. Ларак и я идем «убивать» только обидчиков наших звезд. Соответственно вряд ли вы увидите драку между нами.

    – Вам когда-нибудь было страшно на льду?

    – Нет, – смеется Брашир. – Я никогда не боялся. Но когда я выхожу на бой, то могу волноваться. Например, если сражаюсь против нового тафгая, с которым раньше не встречался. И не знаю, насколько он хорош, какая у него тактика ведения боя. Ведь битву можно проиграть в любой момент. Нужно быть осторожным. Поэтому я волнуюсь – хочу оставаться победителем.

    – Что вы думаете о единственном российском полицейском Андрее Назарове, который уже завершил карьеру? И что вы будете сами делать, когда повесите коньки на гвоздь?

    – После того как уйду из хоккея, я перееду обратно в Канаду и открою свой бизнес. Этим уже сейчас пытаюсь заниматься. Буду работать, отдыхать, проводить время, играя в гольф. Да и просто наслаждаться тем, что могу чаще видеться со своими детьми. А с Назаровым мы один раз дрались. Лично я думаю, что он не очень хороший боец. Да, смелый и не боится лезть в пекло, но… Вы понимаете.

    – Вы долгое время враждовали с Лараком. Какие у вас сейчас отношения?

    – Хорошие. Порой деремся на льду. Но мы – земляки по провинции Квебек. Иногда встречаемся летом в Монреале, говорим друг другу: «Привет!». Однако на улице драки не начинаем, – улыбается Брашир.

    – А никогда не хотелось бросить все и стать лучшим снайпером «Вашингтона»? Зачем кого-то охранять? Пусть они вас охраняют!

    – Ни в коем случае! – Брашир машет руками. – Потому что тогда мне нечего будет кушать и оплачивать многочисленные счета. Какой из меня снайпер а-ля Овечкин? Вы шутите?

    – Вопрос нескромный! Кому бы вам больше всего хотелось набить морду?

    – Ха… – выдыхает Брашир, потом задумывается, подбирая корректные слова. – Наверное, я бы долбанул Шона Эвери из «Рейнджерс». Такие люди, как он, только и могут, что все время трепать языком, но никогда не дерутся. И ничего с ними не поделаешь, только удаление схватишь. Терпеть не могу игроков такого типа. Если в конце матча представится возможность и мы вместе будем находиться на площадке, то как-нибудь подъеду к нему и дам по голове. Пусть помнит Дональда Брашира.

    #7736

    Taf
    Участник

    Даррен Маккарти. Биография

    Вступление

    null

    «Если кокаин был где-то рядом, я не отказывался». Вступление к автобиографии Даррена Маккарти

    Автор: Иван Шитик

    Здравствуйте! Как и обещал, с этой недели я начинаю серию новых постов. В этом году в поле моего зрения попала книга экс-тафгая «Детройта» (и еще «Калгари», если кто забыл) Даррена Маккарти. Хочу напомнить, что я, как уж повелось, перевожу не всю книгу целиком, а только избранные части. Благо, выбрать есть из чего. Также вновь заранее предупреждаю о возможном присутствии в тексте ненормативный лексики и грамматических, лексических и пунктуационных ошибок (прошу прощения, но в моем случае без этого никак).

    В остальном все останется без изменений. Планирую публиковать по две части в неделю – скорее всего, в понедельник и среду. Надеюсь, вам будет интересно вновь вспомнить вместе с Дарреном дела не такого уж и далекого прошлого, а также лучше понять природу появления чемпионской команды «Детройта».

    Моя жизнь похожа на фильм Квентина Тарантино. Просто какое-то безумие. Словно один из героев фильма Тарантино очнулся в каком- то задрипанном мотеле, его жизнь повернулась на 180 градусов, и он пытается понять, как дошел до этого.

    Вот я – популярный игрок «Детройт Ред Уингс», зарабатывающий более двух миллионов долларов в год. А на следующий день я живу на пенсию НХЛ и подписываю автографы, чтобы оплатить аренду.

    Смотреть фильмы Тарантино – словно размышлять о Вселенной. Ты не знаешь, как это все началось и как все закончится. Нет никакой последовательной истории. Ты никогда не можешь понять, как все кусочки мозаики соединились в одно целое. Это отлично подходит под описание моей жизни. Я действительно не знаю, где нахожусь. В начале или в середине своей истории. Иногда кажется, что это просто флэшбэк. Иногда не хочется верить, что все это происходило на самом деле.

    Я могу поклясться, что тусовался с каждым героем из каждого фильма Тарантино. Винсент Вега в исполнении Джона Траволты отлично подходил для той компании, что зависала у меня дома.

    Мой загородный дом был полон «Бесславных ублюдков» той ночью, четыре года назад, когда я осознал, что моя жизнь скатилась в полное дерьмо.

    В те времена мой распорядок дня был крайне прост. Отправиться в бар, просидеть там до закрытия, а потом пригласить всю тусовку к себе для продолжения банкета. И так день за днем.

    Потом я встретил девушку по имени Шерил, которая помогла мне осознать, что люди, с которыми я тесно общаюсь, скорее всего, не желают мне добра.

    Одной ночью, когда мой дом вновь был полон, я схватил хоккейную клюшку, что стояла в углу, и саданул ей по столу. Щепки полетели во все стороны. Я хотел, чтобы все убирались к чертовой матери из моего дома.

    Можете назвать это глотком свежего воздуха, моментом моего выхода из тумана, моментом, когда спала пелена.

    Один парень настолько испугался, что забаррикадировался в спальне. Он просто оцепенел и отказывался выходить даже в туалет. Позже он признался, что чуть не обосрался прямо в спальне, потому что боялся, что я могу прикончить его, как только он выйдет из комнаты. Это настоящий страх.

    Не стоит думать, что вы прочтете воодушевляющую историю канала «Hallmark» о том, как я избавился от плохих людей в своем окружении и встал на путь истинный. Это не моя жизнь. Все не так просто. Первый шаг в борьбе с зависимостью – сдаться, выкинуть белый флаг, признать, что эта зависимость слишком сильна и тебе не справиться с ней без чужой помощи.

    Проблема в том, что я провел слишком долгую часть жизни с убеждением, что сдаться – это не выход. Я был тафгаем в НХЛ. А тафгаи НХЛ не сдаются. Мы не признаем, что нуждаемся в помощи. Мы не позволим никому указывать, что нам делать. Но в тот момент, когда мы признаем, что должны бороться со своими зависимостями, нет никого более целеустремленного в желании одержать победу.

    Менталитет тафгая – одновременно и его главная сила, и его главная слабость.

    Жизнь профессионального спортсмена не сулит постоянных радостей и веселья. Я наркоман. А наркомана не ждет хэппи-энд. Я все еще в пути. С того момента, как я доверился Шерил 31 декабря 2010-го, она помогла мне обрести цель в жизни.

    С тех пор, как мы доверились друг другу той холодной ночью, я никогда не изменял ей. Я горжусь этим. Возможно, это не то, чем можно хвастаться. Так и должно себя вести, когда ты любишь кого-то. Я хочу быть преданным мужем. А это совсем не тот человек, которым я был во время своей профессиональной карьеры.

    Я никогда не любил кокаин. Я больше по травке и спиртному. Но если кокаин был где-то рядом, я не отказывался, особенно для того, чтобы взбодриться после того, как напился. Я называл кокаин «эквалайзером».

    Эти признания должны показать вам, что в этой книге я не собираюсь ничего замалчивать.

    С 2011 года я продвинулся в своей реабилитации. На тот момент я легко выпивал несколько бутылок «Джек Дэниэлс», потом несколько рюмок «Ягермайстера» и 15-20 банок пива. Плюс еще кокаин.

    На дворе лето 2013 года, я все еще выпиваю. Но только пиво. Даже не притрагиваюсь к ликерам. Курю марихуану, но абсолютно легально. У меня есть медицинский рецепт, который позволяет мне ее покупать. Она заглушает постоянную боль, что осталась мне в наследство после карьеры. У меня тяжелый артрит рук и плеча, которые я повредил в многочисленных боях. Я не прошу вашего сожаления. Я просто предоставляю вам факты.

    На данный момент я – действующий алкоголик. Я хочу прекратить пить. Верю, что могу это сделать. И есть доказательства, подтверждающие мои слова. Но я все еще не могу сегодня назвать себя трезвенником. Возможно, и завтра сказать этого я еще не смогу.

    Так как я провел 15 сезонов в НХЛ, мое тело – машина с огромным пробегом. Я разваливаюсь на части, завожусь не с первой попытки. Мои руки из-за всех этих драк выглядят словно лапы чудовища. Я испытываю постоянную боль. Но я никогда не просил обезболивающих таблеток. Я знаю, куда это может привести меня.

    Эта книга называется «Мой последний бой». Именно так я вижу борьбу со своими зависимостями. Это бой, который я хочу и должен выиграть.

    Но это изматывающая, уродливая битва. На нее никому не захочется смотреть. Никто не будет подбадривать меня с трибун во время этой драки. Есть только Шерил и я, которые борются с моими проблемами каждый день. Тьма иногда может взять верх. Я могу быть грустным, больным, подумывающим о самоубийстве алкоголиком. Шерил ограничивает меня шестью банками пива в день, но иногда я превышаю дневную дозу. В моей жизни еще не было более тяжелого боя.

    Некоторые думают, что знают мою историю. Но это не так. Забудьте о том, что вы слышали, так как я поведаю вам истину. Это грубая, жестокая правда о моей карьере и жизни. Так как любое неверное решение тянет за собой интересную историю, то здесь вы найдете их множество.

    Я надеюсь, что эта книга развлечет вас и прольет свет на то, что же по-настоящему представляет из себя моя жизнь, полная взлетов и падений. Каждый день я просыпаюсь с надеждой найти свою золотую середину. Каждый день я просыпаюсь и не знаю, что ждет меня впереди. Каждый день я просыпаюсь и пытаюсь понять, как же я дошел до такого состояния.

    #7737

    Taf
    Участник

    Даррен Маккарти. Глава I

    null

    Я рос в местечке Лимингтон, штат Онтарио. С самого детства я осознал, что не буду счастлив обычной, рутинной работой. Я наблюдал, как мой приемный отец трудится по 18 часов в сутки, и осознавал, что это не для меня. Я работал на него только ради того, чтобы заработать деньги на хоккей. «Для тебя это должно быть дерьмово, — говорил мой отчим, — поскольку ты не можешь сам уйти и тебя не могут уволить».

    Я не был примерным работником. Не упускал любой возможности отлынивать от дела. Я мечтал попасть в Национальную хоккейную лигу не в последнюю очередь потому, что это позволило бы мне избежать того же изматывающего труда, который выпал на долю моего отчима.

    Мой биологический отец, Дуг Франкотти, был копом в Барнаби, штат Британская Колумбия. Но его не было рядом, когда я рос, так как они с моей матерью, Робертой, разошлись сразу после моего рождения. Их роман не продержался и года с момента моего появления на свет.

    Главным мужчиной в моем детстве был мой дедушка, Боб Притчард, которого все звали просто «Джигс». У него была своя ферма в несколько акров в Вудсли, штат Онтарио. Настоящая деревенская жизнь. Идеальное место для 5-летнего ребенка.

    У нас в семье все любили спорт, но наибольшее влияние на меня в этом плане оказал мой кузен, Шон Робертс, который потом поиграл на юниорском уровне. Он был на 5-6 лет старше меня, но все равно позволял играть с ним и его сверстниками.

    Во что только мы не играли: футбол, бейсбол, хоккей… И никто не делал скидку на мой возраст. Эти игры закалили меня. Именно тогда я научился стоять за себя. И именно Шон первым объяснил мне, как это лучше сделать.

    Казалось, что беззаботная жизнь на ранчо продолжится вечно. Но я ошибался. Как-то на пороге нашего дома появился мужчина по имени Крэйг Маккарти. 29 апреля 1977 он обвенчался с моей матерью. Мы переехали в Лимингтон, пусть ранчо в Вудсли и оставалось центром моей вселенной.

    Крэйг Маккарти был хорошим, трудолюбивым человеком, но ему было тяжело справляться со столько гиперактивным ребенком. Мы часто сталкивались из-за моего поведения. Но эту проблему удалось решить. Спорт.

    Я до сих пор убежден, что ребенок не должен зацикливаться на одном виде спорта. Пусть он только и мечтает, к примеру, об НХЛ. Но ему нужно что-то еще, чтобы снять психологическое напряжение. Для меня этим стал бейсбол. К счастью, в тот период времени в Лимингтоне уродилось талантливое молодое поколение.

    К 12 годам я трижды выигрывал чемпионат Онтарио. И я уверен, что мы могли бы добиться гораздо большего, если бы участвовали в большем количестве соревнований.

    Наверное, серьезно стать хоккеистом я захотел лет в 10. Тогда мне удалось убедить моего отчима поднимать меня в 6 утра, чтобы я мог потренироваться хотя бы час до того, как отправиться на учебу. С 6 до 16 лет я посещал специальные тренировочные лагеря при Университете Гельфа, надеясь развить свои навыки. Моим родителям приходилось выкладывать по 400 долларов за неделю занятий, а потом я работал на отца, зарабатывая по 4 бакса в час, чтобы оплатить вторую неделю.

    В 15 лет я забил около 80 голов за команду «Лимингтон Райдерс» в детской лиге. Именно это позволило моей семье принять окончательное решение относительно моего будущего. Хотя сделать это было далеко не просто.

    Тренер команды Юниорской лиги B «Питерборо Роадраннерс» Брайан Драмм смог убедить моих родителей, что я смогу добиться успеха в хоккее. Главная проблема заключалась в том, что Питерборо находился в 293 милях от Лимингтона. Пусть для канадцев вполне привычно, что молодые талантливые игроки уезжают в другой город, чтобы набираться больше мастерства. Но это не значит, что канадские родители соглашаются на это без раздумий.

    Однако тренер Драмм заявил, что будет работать со мной индивидуально. Он видел во мне потенциал игрока НХЛ. Он сказал, что я могу жить с ним и что он будет следить за тем, чтобы я не забрасывал учебу.

    Мой отчим всегда считал, что ты не должен задаваться вопросом: «А что если бы…» Именно поэтому он поддерживал все мои увлечения. Так что, в конце концов, родители дали добро на мой отъезд. Они даже прикупили коттедж в 20 минутах езды от Питерборо, чтобы им было легче навещать меня. Это бы серьезный удар по семейному бюджету, но они понимали необходимость такой жертвы.

    Тренер Драмм сразу объяснил, что, в первую очередь, я должен окрепнуть физически, а уже потом заниматься техникой. Он стал первым человеком, который сказал мне, что я могу пробиться в Национальную хоккейную лигу. Моей главной проблемой было катание. Я посещал специальные уроки, часами оттачивал свое катание, но оно так и осталось слабейшим аспектом моей игры.

    Это был совершенно иной уровень хоккея. И моя мама осознала это, когда она приехала в тренинг-кэмп «Питерборо» и увидела, как я выбиваю всю дурь из одного из парней. Как и советовал тренер, я старался утвердиться в роли тафгая. Но моя мама была взбешена увиденным. Она даже не хотела разговаривать со мной после этого. Ведь он знала совершенно иного Даррена. В детский лиге я играл в стиле Александра Овечкина – бомбардир, который сминает все на своем пути. И ей было сложно принять мой новый стиль игры.

    Я мечтал, чтобы «Питерборо» выбрал меня на драфте Канадской хоккейной лиги. В 1989 году у команды была два пика в третьем раунде. Я был уверен, что один из них потратят на меня. И я был просто раздавлен, когда «Питс» пропустили меня. Зато вскоре подсуетился «Беллевилль».

    Три сезона в составе «Буллс» прошли просто замечательно. Лидером команды был будущий энхаэловец Скотт Торнтон. При первой же возможности, я что есть сил впечатал его в борт. Я мог слышать реакцию Торнтона: «Что это за ебанутой пацан? Что не так с этим ублюдком?» Мы подрались, и я смог постоять за себя. С тех пор Торнтон всегда был готов помочь мне ценным советом.

    В первом сезоне командой руководил Дэнни Флинн. Потом ему на смену пришел Лэрри Мэйвити, поигравший в свое время в ВХА. Для меня он был идеальным тренером. Приверженец старой школы, отдающий предпочтение жестким игрокам. Он не терпел нарушения субординации. Если ты дерзнул нарушить правила, то должен был заплатить за это.

    Как-то я вместе еще с несколькими парнями засмотрелись телевизор и вышли на раскатку с опозданием в несколько секунд. Мэйвити помчался в раздевалку и сорвал телевизор со стены. Он орал на нас, словно мы совершили страшное преступление. Но в его представлении мы сделали именно это. Мы продемонстрировали неуважение к игре, к команде.

    Как и учил тренер Драмм, я должен был зарекомендовать себя в первом сезоне. Мне удалось набрать 27 (12+15) очков при 142 минутах штрафа в дебютный год. Мне было 17 лет, но я заработал уважение.

    На следующий год я забил 30 голов, сделал 37 передач, а также на моем счету было 20 драк в 60 матчах. Количество штрафных минут возросло до 151. Но самым запоминающимся моментом сезона-1991/92 стала для меня первая встреча с Крис Дрэйпером. Он выступал за «Оттаву 67» и только что вернулся с молодежного чемпионата мира. Помню, тогда подумал: «Что это за парень с золотой цепью на шее, который носится по льду со скоростью 100 миль в час?» Тогда я еще не знал, что этот парень станет самым близким моим другом.

    «Оттава» выбила нас в плей-офф за 6 матчей. Никогда не забуду драку между Дрэйпером и Брентом Гретцки. Считаю, что Крис выиграл тот поединок, но я никогда не говорил ему об этом. Наоборот, я всегда подтруниваю над Крисом. Вспоминаю ту схватку. Их долго не могли растащить, но никто из соперников так и не сподобился на увесистый удар. Словно они лупили друг друга подушками. Я всегда говорю: «Может, вы и выиграли ту серию, но меня хотя бы не побил Гретцки».

    Брент Гретцки был хорошим хоккеистом и, играй он сейчас, мог бы сделать хорошую карьеру. Но ему не хватало физических данных. За 194 игры в составе «Беллевилля» он забил 84 гола и набрал 250 очков. Быть младшим братом самого Уэйна Гретцки крайне сложно, но Брент отлично справлялся.

    С 1987 по 1991 года правила НХЛ позволяли выбирать 18- и 19-летних игроков только в первых двух раундах. Когда тебе исполнялось 20, то тебя могли выбрать уже в любой момент.

    Я рассчитывал, что меня выберут, когда меня будет 19. В то время моим агентом был Ролли Томпсон, и он заявил, что, по слухам, мной интересуется «Баффало». Однако тогда меня никто не выбрал, и я решил сменить агента. Но главное я решил в следующем сезоне стать непреодолимой силой для соперников.

    Летом я занимался по специальной программе, которая включала в себя тренировки в горах, велотренажеры и катание на роликах. Я был в лучшей форме за всю свою карьеру.

    Удивительно, сколько свободы я получил в том сезоне. Я мог подхватить шайбу на синей линии, заехать в зону и бросить без помех. Никто не хотел стоять у меня на пути. Я был признан лучшим игроком ОХЛ в том сезоне. На моем счету было 55 голов в 65 матчах. Добавьте еще 72 передачи и получите 127 очка. Гретцки набрал 121. Как много игроков могут сказать, что обошли Гретцки в бомбардирской гонке?

    Я анализировал свои бои в юниорской лиге и считаю, что проиграл только раз. У меня были ничьи, но поражение нанес мне только Тони Йоб из «Кингстона» в мой первый сезон. Однако через два года мы вновь встретились (он играл уже за «Су-Сент-Мэри») и уж тогда я отвел душу. Я запомнил этот момент, так как на той игре присутствовала моя мама. К счастью, она уже смирилась с той мыслью, что только таким способом я смогу пробиться в НХЛ.

    Та игра против «Грейхаундс» также была знаменательна тем, что я отметился хет-триком. Занимательно, что ворота соперника тогда защищал Кевин Ходсон, с которым мы потом были партнерами по «Детройту».

    На арене «Беллевилля» установили специальную голову быка, которая загоралась, мычала и испускала дым каждый раз, как «Буллс» забивали. Тогда мы накидали Ходсону 10 шайб. Позже он признавался, что его еще некоторое время мучили ночные кошмары «с этой чертовой головой быка с ее горящими глазами».

    Я старался убедить клубы НХЛ, что я могу постоять за своих партнеров, что я могу выполнять большой объем черновой работы. Когда представители «Детройта» проводили со мной собеседование перед драфтом-92, то Кен Холланд спросил: «На что ты готов пойти ради того, чтобы играть в НХЛ?» Я посмотрел ему прямо в глаза и ответил: «На все что угодно. Я знаю, что многие бросаются такими словами, но я тот, кто действительно пойдет на все».

    Наверное, это произвело на них впечатление, так как «Ред Уингс» выбрали меня под общим 46-м номером.

    Я сожалею, что за три года, проведенные в «Беллевилле», у нас так и не получилось пройти далеко в плей-офф. В то время команда находилась в режиме перестройки.

    Зато я вспоминаю игры против Эрика Линдроса. Его была крайне сложно остановить. Он просто растаптывал всех на своем пути. Но стоит отметить, что от «Буллс» ему все же доставалось. Конечно, силовых приемов в стиле Скотта Стивенса никто не проводил, но Линдрос все равно время от времени попадал под хит, так как всегда играл с опущенной головой.

    Моя юниорская карьера хорошо подготовила меня к НХЛ. Но минусом того времени стало то, что я стал слишком рано вести бурную, взрослую жизнь. Тебе 16 лет и ты начинаешь зависать с 19- и 20-летними парнями. Родителей рядом нет. Тренеры стараются оградить тебя, но они не знают тебя также, как твоя семья. Так что не трудно себя распустить.

    Я начал пить, курить дурь и позволять себе много лишнего. Тусовался словно рок-звезда. Я быстро вырос после того, как покинул родительское гнездо. Возможно, слишком быстро.

Просмотр 10 сообщений - с 21 по 30 (из 56 всего)

Для ответа в этой теме необходимо авторизоваться.